Главный страж выходит вперёд, резко вскидывает руку и выкрикивает:
— Кровавые Рвачи самовольно покинули изолятор! Согласно приказу лорда Трибеля мы немедленно возвращаем их обратно!
Я встаю у стражей на пути:
— Не спеши, командир. Я беру их под свою временную защиту. Мы их вылечим, приведём в порядок — и только после этого сами, лично, передадим их обратно в изолятор, раз у вас такая доктрина. Но сейчас они идут со мной.
Синекрылый хмурится и одаривает меня колючим недоброжелательным взглядом. А потом — резко опускает руку к поясу, и меч с лязгом вылетает из ножен. Я не дергаюсь и даже поднимаю руку — но перед его лицом вспыхивает пси-клинок. Синий конструкт зависает в воздухе.
— Не я первый вытащил клинок, сударь, — говорю. — Убери оружие. Или закончим эту встречу по-другому.
Он замирает на несколько секунд. Потом, не глядя мне в глаза, медленно вдвигает меч обратно в ножны.
Пси-клинок же не гаснет. Ибо какого хрена стражник наставляет меч на члена Совета?
— Уберите оружие… — лепечет синекрылый.
— Ты мне еще указывать будешь? — хмыкаю, и он шумно сглатывает.
Я поворачиваюсь к Эросу, не скрывая недоумения:
— Лорд, не знаете, как это вообще понимать?
— Вы правы, король Данила, творится черти что, — Эрос резко разворачивается к стражам: — Синекрылые! Немедленно извинитесь перед королём Данилой. Он со дня на день станет членом Совета Домов. Вы что, совсем не в курсе, кто перед вами⁈
Синекрылые переглядываются, но всё же склоняются вразнобой:
— Простите, милорды, но у нас приказ…
— Ваш приказ подождет, — отмахивается Эрос. — Я лично обсужу с лордом Трибелем это недоразумение.
Лорд Красноперых поворачивается ко мне:
— Король Данила, вам вовсе не обязательно отвозить Кровавых Рвачей к своим Целителям. Позвольте моим медикам заняться их восстановлением. — Он слегка склоняет голову и делает жест в сторону распахнутых ворот своей усадьбы. — Как только бойцы будут приведены в порядок, синекрылые смогут сопроводить их обратно в изолятор. Без лишней суеты и конфликтов.
Я ненадолго задумываюсь, затем спокойно киваю, развеяв пси-конструкт, от чего стражник шумно выдохнул, весь мокрый от страха.
— Пусть будет так. Благодарю вас, лорд Эрос, за проявленное участие.
Поворачиваюсь к капеллану Рвачей:
— Вас сейчас вылечат, затем поедете в изолятор с синекрылыми. Но знайте, что я теперь слежу за вашей судьбой.
Капеллан склоняет голову с искренним почтением:
— Спасибо, Брара. Мы и не надеялись на подобное… Хотели лишь попрощаться, по-человечески.
Я усмехаюсь, глядя ему в глаза:
— А вот как раз прощаться навсегда нам уж не придётся.
Сторожевой город, Херувимия
Позже огромная тюремная карета с Кровавыми Рвачами уже катит по дороге. Внутри — тишина. Бойцы сидят на жёстких скамьях, молча, каждый закован в индивидуальные оковы, каждый в своём молчании и размышлениях. Капеллан сохраняет стойкость, держится прямо.
И вдруг дежурный синекрылый конвоир, что ехал на скамье напротив, резко встаёт, с показной бравадой перегибается вперёд и, глумливо усмехаясь, бросает:
— Ну что, пленные крысы? Теперь, значит, под защиту бескрылого полезли? Демонам уже подлизали, теперь очередь за королём без перьев?
Он продолжает поливать грязью членов братства, а в тем временем из тени начинает действовать Ломтик и не только он. Рядом с окошком кареты бесшумно выныривает когтистая ладонь Горгоны. Резким движением она сдёргивает замок, затем сдвигает решётку в сторону. Ломтик выливает небольшую порцию масла под ноги синекрылого. Именно в тот миг, когда тот замахивается ногой, собираясь пнуть одного из Рвачей. Синекрылый делает шаг — и тут же теряет равновесие. Нога уходит, тело скашивается за ней, и в следующее мгновение из стены кареты в рывке выныривает голубая нога Змейки — точный, мощный толчок прямо в грудь.
— Эй⁈.. — успевает только выдохнуть синекрылый с выражением растерянности, прежде чем, завывая, вылетает в окно.
Его короткий вскрик обрывается в воздухе, а карета даже не притормаживает. Колёса продолжают греметь всё в том же ритме, словно ничего не произошло. Позже, когда стража займётся расследованием, она не найдёт никаких следов покушения. Масло на полу мог разлить кто угодно — пусть даже сам неуклюжий конвоир. А решётку, судя по всему, он сдвинул сам — вероятно, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха. Не рассчитал, оступился и угодил под колёса собственной же кареты.