Я открываю дверцу, сажусь внутрь и, усмехнувшись, произношу:
— Ну что, дамы, пора на заседание Совета. Замечу, что оделись вы подходяще, — оглядываю Змейку в одной лишь чешуе и Настю в коротких топиках и шортах. — Ведь там будет жарко.
Глава 10
Не успеваем выехать, как на крыльце появляется Ольга Валерьевна в деловом костюме, подчеркивающем тренированное фигуристое тело представительницы царского рода. Княжна изящно машет белоснежным платком — сама элегантность. Всё по правилам: махать пустой рукой — моветон.
— Придержи, — бросаю водителю, и, обернувшись, обращаюсь к княжне по мыслеречи:
— Что случилось, Ольга Валерьевна?
— Вы едете на приём, Данила Степанович? — интересуется она, переминаясь с ноги на ногу на верхней ступеньке. Видно, ей очень хочется с нами, но проситься напрямую не позволяют манеры.
Я отвечаю вежливо, но предельно чётко:
— На заседание Совета Домов. Боюсь, взять вас с собой не смогу, Ольга Валерьевна.
— Я бы могла подождать в приёмной… — тут же кивает она, но быстро поправляется. — Мм, простите, конечно, как скажете.
— Просто весьма вероятно, что заседание перейдёт в горячий обмен мнениями, — говорю я. — А потому всем, кто может воздержаться от поездки, лучше остаться. Я — не могу.
Да и не хочу.
— Понятно, — тихо отвечает она и бросает взгляд на состав делегации: Настя, Змейка в боевой форме, «автобус» с таврами. Всё ясно без слов. — Удачи вам, Данила Степанович. Надеюсь, разногласия членов Совета разрешатся.
— Это займёт не так много времени, — обещаю я. — А уже завтра вы сможете пообщаться с любым лордом Херувимии на интересующие вас и Царя темы.
Обещание не голословное. В скором времени каждый великий Дом окажется в неоплаченном долгу передо мной за спасение своего главы. И просьба пообщаться с послом Царства — это будет лишь самое малое из того, что я запрошу.
— Благодарю, Данила Степанович, — с достоинством кивает великая княжна. — Главное… будьте осторожны.
— Как всегда, Ольга Валерьевна, — даю отмашку водителю, и мы трогаемся.
Карета катит по улицам. Ритмично, убаюкивающе. Я заранее чувствую впереди на перекрестке кордон. Городская стража решила перегородить путь к зданию Совета. Значит, они намерены не пускать меня. Опрометчиво.
Передаю таврам план действий по мыслеречи. Те заранее покидают карету, спрыгивают с платформы и тут же скрываются в переулках, обходя предполагаемую точку столкновения. Двигаются осторожно, за пределами зоны действия сканеров-стражников.
А мы продолжаем ехать прямо, не сбавляя хода, пока не упираемся в преграду. Две кареты городской стражи стоят поперёк улицы, преграждая дорогу. Перед ними — строй вооружённых стражников в полном облачении.
— Пропустите короля Данилу на заседание Совета! — громко бросает водитель-гвардеец, высовываясь из окна кареты.
Из-за спин стражников выходит капитан. Высокий, с обветренным лицом и жалким рангом Воина.
— Сегодняшнее заседание Совета пройдёт без вас, король Данила, — объявляет он нараспев. — Лорд Трибель распорядился не приглашать вас. Возвращайтесь в свою временную резиденцию и ожидайте дальнейших инструкций.
Я без суеты открываю дверь, выхожу из кареты и, поводя плечами, оглядываю строй. За мной следуют Настя и Змейка. Обе выходят без спешки, но их появление производит нужный эффект. Особенно Змейка, в своём полном боевом облике — двухметровая Горгона с пластинчатой чешуёй. Её появление вызывает мгновенное напряжение в рядах стражи: все без исключения синекрылые тут же кладут руки на рукояти мечей.
— Разрешите пояснить, офицер, — спокойно произношу я, обращаясь к капитану. — Вы не вправе меня останавливать по закону. И уж тем более лорд Трибель не обладает полномочиями решать за весь Совет.
Капитан уже активировал воздушный доспех.
— Мы вас не пропу… — начинает он, но договорить не успевает.
Фраза обрывается в тот самый миг, когда Настя, стоящая чуть позади меня, почти незаметно приоткрывает рот. Конечно же, по моей команде.
Одного этого движения достаточно.
Звуковая волна чудовищной силы срывается с её губ и с мощью тарана обрушивается на капитана. Его словно подхватывает невидимая рука: он отлетает назад, как лёгкая тряпичная кукла, и, не издав ни звука, глухо врезается в брусчатку.