— Леди Гвиневра, какое великолепное колье-воротник. Правда, такие принято носить к платьям с открытым вырезом, чтобы камень лежал на коже. Но, конечно, ваш вариант — необычен, хоть многие кутюрье и назвали бы его деревенским.
— Я…я… — блондинка коснулась пальцами колье и порозовела лицом. — Да как вы смеете! Я из Организации!
Гвиневра круто разворачивается и срочно ретируется под насмешливым взглядом моей колкой на язычок жены-модницы.
— Браво, Камила Альбертовна, — улыбаюсь.
Жгучая брюнетка торжествующе поднимает подбородок.
— Эта блондинистая шавка будет знать, как гавкать на моего мужа, — конечно, это она передает по мыслеречи. Затем внимательно оглядывает мое лицо:
— Всё в порядке, Даня?
— Да, — отвечаю. — Леди Гвиневра просто не в духе.
— Я про ту железяку, — уточняет Камила.
— Да, Багровый ее добил-таки.
Тут к нам присоединяется Маша, которая не преминула взять меня под руку. Ну да, сегодня ее день. Мы втроём идём к лорду Питону и лорду Зару, которые в этот момент как раз переговариваются о чём-то своём.
— Лорды, — обращаюсь, — могли бы вы рассказать, какая собака покусала хозяина Кузни-Горы? Что они с Багровым Властелином не поделили? Думаю, я имею право это знать, ведь сегодня мой замок оказался в неловкой ситуации между двумя огнями. К тому же Кузня-Гора не так уж и далеко от моих земель.
Питон качает головой:
— Мы бы рады помочь вам, король Данила. Да только, признаться, мы сами ничего не знаем об отношениях Древнего Кузнеца и Его Багровейшества.
Зар добавляет, чуть пожимая плечами:
— Это правда, король.
Мда, значит, вражда и правда стародревняя, если даже два лорда-дроу, далеко не молодые, не знают её истоков.
— Что ж, хорошего вам вечера, — киваю.
До конца праздника успеваю ещё немного потанцевать с жёнами. Вечер понемногу подходит к концу, гости разъезжаются, и я, взяв Машу под руку, направляюсь в сторону нашей спальни. Остальные жёны щебеча следуют за нами, разговоры, улыбки.
— Всё, пока, — бросаю я коротко, прикрыв дверь за нами с Марией. Из коридора слышится возмущенная возня, но Лакомка тут же берёт инициативу и уводит остальных, в первую очередь, Светку, прочь, не давая им задержаться.
Мы с Машей подходим к постели. Часть простынь порезана, Маша удивлятся.
— Видимо, Змейка тут ворочалась только что, любит она почему-то греть мне место, — пожимаю плечами.
— И правда теплая, — касается Маша простыни.
— Мы все еще не одни? — уточняю я, скользнув мыслью в общий канал.
Маша краснеет и кивает.
Я тут же отрубаю ее связь с остальными жёнами. Последнее, что успеваю услышать в эфире, — недовольное бурчание Светки:
— Ну вот…
После этого в голове наступает тишина, чистый эфир, никого больше. В комнате остаёмся только мы вдвоём. Я делаю шаг ближе, ощущаю Машино взволнованное дыхание и начинаю медленно стягивать белое платье с точеных девичьих плеч. Ткань мягко сползает вниз, открывая передо мной нетронутое тело моей жены, шедевр многовековой селекции русских княжеских родов, и я не тороплюсь, наслаждаясь первыми нашими мгновениями вместе.
Шпиль Теней, королевство Золотой Полдень
Красивая в облике тигрицы спускалась по винтовой лестнице, ступени мелькали под её мягкими лапами. Навстречу внезапно показался Булграмм. Воевода сразу остановился, отступил в сторону, склонил голову с подчеркнутым почтением и произнёс уважительно:
— Дроттнинг, прошу.
Красивая даже не замедлила шага. Лишь скользнула мимо, махнув хвостом, но не удостоив ответом. Вышла на улицу, вдохнула ночной воздух, затем легко и без усилий взобралась на крышу пристройки. Плавный прыжок, и вот она уже улеглась, удобно устроившись на нагревшейся за день черепице.
Взгляд её устремился к окну спальни Данилы. Свет внутри давно погас, но шторы так и остались незадёрнутыми. Кошачье зрение позволяло различать каждое движение, каждую тень. Она видела всё: очертания тел, движения, ритм. Ягодицы короля-телепата, старательно работающего «во благо рода Вещих-Филиновых», мелькающие между ног его новой жены.
Красивая медленно зевнула, потянулась, облизнула клыки. Она задумчиво промурчала, глядя в окно:
— Дроттнинг, значит…
Утро встречает свежим кофе в постель. Светка терпеливо дожидается, пока я наконец не открою глаза, и только после этого входит с подносом. Ставит его рядом на тумбочку, сама садится на край кровати и с довольной улыбкой замечает: