— Мазака, срррубить? — поднимает на меня глаза Горгона, уперев колени в спину Ганнибала и одновременно заломив ему руки.
— Эй, погоди, милая! Это же наш парень, — я присаживаюсь на корточки возле него.
Сначала быстрое сканирование. Ну да, снова бешенство, болезнь штурмовиков Астрального Прорыва. Хотя опять же я в прошлый раз вылечил Рвачей, и повториться без нового триггера не должно. Бросаю взгляд на тучи в окне. Ммм, а эти тучки-то похоже и триггернули Ганнибала. От них прямо веет астральщиной.
Я подключаюсь к Рвачу и пробираюсь к центру его сознания, зацепляю разум, запускаю свои ментальные программы. Постепенно лихорадочный поток его мыслей начинает стихать. Буйство схлопывается, будто пожар затушили ледяным дождём. Постепенно дыхание Ганнибала выравнивается, дрожь уходит, мышцы расслабляются, и мир в палате возвращается в норму.
— Брара? — удивленно смотрит на меня чернокожий Рвач.
— Отпусти нашего гвардейца, Мать выводка, — отдаю приказ, и Змейка с неохотой встает. Очень уж она хотела порезать бедняге крылышки.– Ганнибал, ты был в безумии.
— Я знаю…– он остается на полу лежать и голову опускает. — Прости, брара.
— А вот этого мне не надо, — строго бросаю. — Болезнь надо лечить, а не извиняться за нее. Понял приказ?
— Так точно, брара, — Ганнибал поднимается, слегка пошатываясь, и бьет себя в грудь, типичное воинское приветствие братства Кровавых Рвачей.
— А как ты вообще попал в диагностическое отделение?
— Ваше Величество, — подает за спиной голос телепат. — Ганнибал почувствовал недомогание, и мы его здесь хотели обследовать, а он….
— Где остальные Рвачи? — оглядываюсь на Смородиных.
Телепат даже не успевает ответить, как шум и грохот за окном сами становятся ответом. Я, не раздумывая, хватаю за плечо Гришку и цепляю Змейку, телепортирую нас сразу в общую палату. Пространство меняется, и мы оказываемся среди ровных рядов кроватей.
— Ну и у тебя гвардейцы, конечно… — бормочет Гришка, глядя на то, что происходит вокруг.
— Ты что-то имеешь против моих парней? — бросаю на казаха взгляд, и тут же иду к капеллану Роме, который бьётся на кровати. — Прежде чем делать выводы, посмотри, как они сражаются.
Рому ломает так, что матрас скрипит, пена идёт изо рта, глаза закатываются, но он всё равно цепляется руками за спинку кровати, будто упорством можно удержать безумие.
— Молодец, Ромка, — говорю я твёрдо, чтобы он слышал сквозь кровавую пелену, — продержался. Сейчас тебе помогу.
Протягиваю ментальные щупы и начинаю гасить в нём рваные волны, как если бы накрывал пожар мокрым полотном.
А между тем вижу, что и другие Рвачи на своих койках корчатся, кто-то рычит, кто-то выгибается дугой, но у них ярость не такая жёсткая, как у Ганнибала. Они беснуются, но больше похоже на лихорадку, чем на агрессию. Видимо, причина в том, что Ганнибал наполовину человек, и потому у него ментальных силёнок меньше — вот он и слетел первым, его разум не выдержал натиска.
Я переключаюсь с одного на другого, лечу свою крылатую сотню. Работа идёт тяжело: один успокаивается, и тут же другой начинает метаться, приходится гасить сразу несколько очагов безумия. Пара из тех, до кого руки сразу не дошли, всё же срываются окончательно — и Змейка мгновенно бросается, кладёт их на лопатки, удерживает, пока я подключаюсь. Там уже сразу экстренная медпомощь как с Ганнибалом.
Наконец, мы заканчиваем. В палате хотя бы стало тише. Капеллан Рома, уже пришедший в себя, вскакивает с кровати и пытается натянуть на лицо бесстрастное выражение. Он прекрасно знает, что я не люблю, когда мои люди чувствуют себя виноватыми и начинают просить прощения. Но всё равно, как ни старайся, его морда то и дело предательски становится жалостливая, глаза бегают, губы подрагивают. Того и гляди сейчас заревет от того что заставил брару пахать.
На порог осторожно высовывается один из Смородиных. Бледный, губы сжаты в нитку, видно, что ему стоило немалых усилий войти в палату, полную недавно бесновавшихся бойцов. Но всё же пришёл. Голос дрожит, но звучит: