Всё. Маша в своей стихии.
А я следую за Дятлом в дальнюю секцию. За бетонным ограждением вижу, как датский рыцарь-каменщик разбивает каменный столб. Голыми руками, без доспеха и даже без бинтов. Столб трескается от его ударов, как лёд под кувалдой: сеть глубоких линий расползается по поверхности, крошка летит веером, а каждый новый хук выбивает такие куски, будто перед Рыцарем не гранит, а картонная бутофория, подготовленный для школьного спектакля.
Дятел рядом, руки в карманы засунул, наблюдает за ним с уважением, весь из себя довольный.
— Не зря его против тебя поставили, шеф. Конечно, у него не было и шанса, но откуда это знать датчанам?
— Досье давай, — я забил и не прочитал.
Дятел охотно начинает:
— Его зовут Мартен Дальберг. Служил в королевской бригаде «Львы Копенгагена» — тяжёлая ударная пехота, между прочим. Потом перешёл в пограничную стражу Ост-Зеландии. Там отличился в стычке с виндландцами: вывел из окружения половину заставы, проломил проход в скальном коридоре собственными руками и прикрыл отход. За это получил титул Рыцаря.
Я поднимаю бровь, Дятел продолжает с удовольствием:
— А вместе с титулом и право выступать на дуэлях за младшего принца. Это, по датским меркам, элита, шеф.
Я хмыкаю.
— И ты его так нахваливаешь, потому что к себе хочешь?
Дятел пожимает плечами, явно не скрывая своего намерения:
— Не отказался бы. Таким добром редко разбрасываются.
Я подхожу ближе. Рыцарь уже заметил нас: выпрямился, отряхнул с ладоней каменную пыль, встал в стойку — чётко, строго, будто на смотровой.
— Привет, грэвэ Мартен.
Он сразу склоняется, уверенно и правильно, без показного подобострастия. Голос у него ровный, железный. Вот что значит воспитание и дисциплина:
— Ваше Величество. Для меня честь предстать перед вами. И… благодарю за то, что вы пощадили меня на арене.
— Ты сам пережил мой удар. Не стоит меня благодарить, — отвечаю. — Дальше тебя медики просто подлатали немного. Тренируешься?
Датчанин кивает:
— Держу себя в форме, пока это возможно. Привычка. Когда работаешь с камнем — рукам нельзя давать расслабляться. Да и… — он чуть сжимает кулаки, — так спокойнее в голове.
Я хмыкаю и прикидываю варианты его дальнейшей судьбы.
— Возможно, твой род попробует тебя выкупить.
Он качает головой решительно:
— Нет. Никто из моего рода не посмеет вызвать гнев принца Николая.
Я поднимаю бровь:
— Гнев?
Мартен отвечает спокойно:
— Я отдан вам как трофей. Для меня и моего рода это позор. Они предпочтут сделать вид, будто меня больше не существует. Выкупить обратно — значит признать ошибку и получить гнев принца. А в Дании признание ошибки дороже золота.
— Понятно, — отвечаю, прикидывая куда же его девать.
Он вдруг вскидывает подбородок:
— Вы можете послать меня в Аномалию, Ваше Величество. Могу добывать вам зверей.
Я качаю головой:
— Для этого есть профессиональные охотники из местных. А ты в первую очередь воин. И обязан сражаться с людьми. Твоё место — в гвардии.
Он моргает, словно я сказал ему что-то невозможное:
— Вы… возьмёте меня в королевскую гвардию?
— А почему ты удивляешься? — спрашиваю. — У тебя отличные навыки. — Киваю на столб, который теперь выглядит так, будто в него врезался астероид. — И твою семью перевезём сюда. Заберём из рода. Дания спорить не станет, я уверен. Как и твой род.
Я вижу, как у него дрогнули губы — смесь эмоций, надежды и непонимания, что его вообще допускают до такого масштаба предложения.
— Это… было бы чудесно.
— Теперь насчёт твоей зарплаты, — продолжаю. — Двадцать тысяч рублей вполне. В кронах это… — задумываюсь.
— Я знаю, сколько это, — ронят он, но тут же осекается. — Это больше, чем я получал как Рыцарь принца!
— Как королевский гвардеец Багровых Земель ты стоишь больше, — говорю, ещё раз оценивая разрушенный снаряд.
После этого хлопаю Дятла по плечу:
— Ну всё. Передаю тебя твоему командиру. Удачи.
На этом оставляю гвардейцев. По дороге обратно заглядываю на Машин полигон — она всё ещё тренируется. Ледяные снаряды свистят один за другим, мишени трещат. Бывшая княжна Морозова в своём идеальном настроении: сосредоточенная, довольная и абсолютно в своей стихии.
— Даня, уже всё? — оглядывается она, не прекращая движения.
— Развлекайся сколько хочешь, — отвечаю. — А я поехал в Кремль. Ты мне там не нужна.
Она кивает, радостная, искренне счастливая, что её оставили тренироваться, — а я сажусь в машину.