Для отверстий необходимо было резать «окна» сваркой – неминуемый пожар из-за кислорода. На одежду и руки Лешего напал огонь, но боец быстро потушил себя и достал спасительный тюбик с мазью от ожогов. Возгорание было коротким… Я чуть расслабился.
– Повезло. На мне как на собаке всё заживает. Гав, белуха-муха!
Леший улыбался. А сам еле держался, чтобы не закричать. Я предупредил, что после седьмого километра общаться можно только шёпотом. Тогда Леший дал себе волю, а вмиг похорошевший Бунин зачитал Некрасова, чтобы поэтичное «Нет! в юности моей, мятежной и суровой…» перекричало злословные дифирамбы приятеля-танкиста.
Не помогало.
Ничего, наш богатырь – один из самых смелых людей, которых я встречал. Прорвёмся. У нас, считай, святая цель.
На юге России развернули крупномасштабную операцию по освобождению Минграда – нового южного сердца, построенного относительно недавно, города, вырастившего в себе множество высоток. Небоскрёбы города как маяки приманили прожорливую падаль – железяки уже долгое время занимали его стены. «ВИРИДИС» или в простонародье «Ирка» захватил ценную промышленную территорию и близлежащие населённые пункты, отрезав всю чужую коммуникацию.
Полтора года никто не мог подобраться к Минграду. Причины просты: ВИРИДИС просчитывал все варианты попыток освобождения и подавлял их на первых этапах. Идеальное применение для алгоритмов, которые строились много лет.
Тогда нам пришлось действовать радикально, почти отчаянно. Настолько, что никакой ИИ не смог бы предугадать наше наступление.
Нам предстояло пройти по «трубе смерти», бывшему газопроводу, и застать врага врасплох.
Перед тем, как двинуться дальше, Зайчиха дала Пиро свою флягу и показала один палец, который потом прислонила к губам. Виталий удивился неожиданной подачке. Наверняка списал на то, что она его пожалела, но от глотка индюк не отказался.
Я сделал вид, что ничего не заметил.
Мы ползли. Когда выдержка сдала? На пятом или шестом километре забились икры ног, а каждый шаг стоил вымученных усилий. Я слёг первым, чтобы ободрать пузо о шероховатую поверхность и притупить одну боль другой. Сложнее всего – улыбаться, вспоминать байки из прошлых походов на врага, и подкалывать моего «братишку» Бунина.
Пока у всех перед носом стояла единая важная цель, у меня была совершенно другая.
Правда в том, что я чертовски напуган.
И скрыть свой позор от командира и остальных – моя главная миссия. Яр зыркал, как натравленный койот! Обычно на Витальку Пиро рычал, но сквозь него Осирис видел всех нас, как сканер, которым нам нельзя было пользоваться из соображений безопасности.
А ещё этот адский писк! Сколько крыс здесь живёт? Как они вообще сумели прижиться в токсичной среде?.. Заткни уши! Заткни. Да, всего одну секунду, дайте мне…
– Чего остановился? – прошептал позади меня Бунин. Выглядел он нездоровым: морось пота налипла на его и без того шаткий дух, вцепилась в «матушкины щёчки», а взгляд у него поплыл косой лебёдушкой. Бунин посадил зрение год назад на Урале, когда Ирка, не имея тогда ещё в арсенале оружия, дезориентировал людей мощными вспышками света из модернизированного генератора грома – взрывчатое вещество детонировало в стволе и выбрасывало его в виде высокоскоростной ударной волны, способной временно оглушить, ослепить и отбросить назад людей на расстояние до ста футов.
Я вдруг вспомнил, что Бунин жил в Свердловской области и потерял мать из-за болезни. Как же он… Ведь на вид – сыночка-корзиночка! А руку одним из первых на отборе поднял.
– Слышь… Дурно мне. Будто лёгкие порохом обмазали и сверху присыпали. Я весь чёрный, как задница беса!
Не узнаю собственный смешок. Чужой, пропитанный колючим страхом. Не за себя. За отряд наш, знакомый мне по шрамам на чужих телах. Зайчихе в лицо прилетело, а Яр перенёс столько операций, что мы уставали поднимать стопки, вспоминая их. У Бунина страшный шрам на затылке – жгучий поцелуй осколка. А я… Чистенький, здоровый мужик. Только в башке кавардак, да такой, что ни одна ласковая пара женских рук не справилась – не нашлось ещё хозяйки для моего разума. Или его остатков.
– Лёш, у тебя зрачки огромные. Ты как?
Беспокойтесь о себе! Твою… Я это вслух сказал? Ничего не понимаю. По ушам бьёт крысиный писк.
– Лёш? – повторил Бунин, и заметив, как рассеянно я реагирую, позвал Алёну.
– Да нормально я! Грёбанные крысы…
Зайчиха оставила Пиро с командиром, и мы поменялись. Теперь Бунин шёл впереди и следил за стихийником, а не самый ласковый девичий взор пал на меня. Мне стыдно. Пытаюсь снова улыбаться и шутить, но Алёна людскую фальшь из трубочки по утрам выпивала.