– Нет. Что там было? – Зайчиха убедилась, что сейчас наш танкист вменяем, и убрала воду. А до этого смазывала его ожоги на щеках и руках. Я невольно позавидовал.
– Вот ведь лис. Даже здесь его барышня обхаживает.
Леший поворочался, но промолчал. Хотел поспать, бедняга. Сильно же ему здесь досталось. Надеюсь, что успокоительное подействует.
– Ага. Так что там с кладбищем?
– Страшная история. Люди заходили в кабинки на кладбищах или около сот, подключались через шлем и устраивали встречи с умершими в иммерсивном мире. Дорогое удовольствие – говорить с усопшими о своих проблемах.
– Вспомнила, да. Нейронке загружали данные об умершем, его голос. Я сама кабинок не видела. Но по мне – дело спорное. Живые должны общаться с живыми. Осуждаю.
– Ну, куча людей теперь с тобой согласятся. После того, что натворил Ирка… Гад пожрал нейронку Интерактивного Кладбища и переделал под себя.
– Зачем?
– Тогда это называли очередной шалостью. А сейчас все убеждены, что ВИРИДИС морально давил людей, развлекался, пока не добрался до андроидов.
– Так и что он?..
– Ничего хорошего. Призраки пугают людей. А призраки близких могут и вовсе сломать, если скажут нужные слова. Под Москвой жуть случилась. Парнишка себя грохнул. Долго разбирались, а потом обнаружили запись с Кладбища. На ней его папаша склоняет к тому, что ждёт его, надо встретиться… ну, ты поняла. Да что я удивляюсь. Навыдумывали всякого, а контроль за этим добром не обеспечили.
Алёна многословностью не отличалась, но по её утомлённому выдоху я понял, как она устала слушать о последствиях научного прогресса. Да что там… Мы против него воюем.
Интересно, какой сейчас Минград?
Думаю, изломанный, разорванный стальной жестокостью, но всё же величественный. Я помню, каким он был прежде – зеркальным, словно отражение будущего, гордым, олицетворяя вызов самой природе. Мосты связывали районы на разных уровнях, а свет в окнах жил своей лучшей жизнью, создавая иллюзию движущихся созвездий. Там новейшие технологии и руки мастеров слились воедино, создавая архитектуру, которая сияла издалека. Даже в редкой тишине я мог слышать пульс Минграда по его вспышкам.
Теперь он наверняка похож на загнанную, подбитую птицу. Кто смог, тот сбежал с её кровавого оперения, а остальные… Надеюсь, что Минград ещё можно реанимировать. Кто-то же там остался, и обслуживает гадов из-под плётки.
Мы не можем отдать этот город. Не только потому, что он стратегически важен, не из-за важных архивов, технологий, знаний. Нет. Мы должны отвоевать его, потому что Минград – символ. Он – доказательство того, что человеческое упрямство может покорять миры, преодолевать границы дозволенного, строить не просто крепости и продвинутые комплексы, но и сохранять всё это.
Этот город не должен оставаться в лапах взбунтовавшихся машин.
И если для этого нужно сломать стальной экзоскелет, я сломаю. Если нужно разобрать руины Минграда и собрать заново, я сделаю это. Проползу хоть полсвета под землей, мне не страшно! Я…
– М-мама!
Я вздрогнул, как опущенный в холодный тазик сорванец, вернувшийся домой чумазым. Не сразу осознал, что крик реален. Лёша… Кажется, попытка уснуть развязала руки его страху.
– Тихо! – Алёна подорвалась первой, закрывая ему рот рукой. – Прекрати! Ай… – он укусил её! – Яр, сюда! Быстрее!
– У него опять приступ? – На Осириса тяжело смотреть. А кто сейчас блещет красотой? – Нужно что-то делать. Леший, успокойся! Ты в безопасности.
– Его надо наружу, – подытожил я, через плечо наблюдая за Пиро. Элементаль выглядел чересчур заинтересованным.
Командир покачал головой, заткнув Лешего куском ткани. Вот и пригодился мой счастливый мамочкин платок. Если выживем, спрошу с Лёшки.
– Отсюда выход не организовать. Мы на их патрульной линии. Если пойдём дальше, то рискуем попасться. Надо его успокоить. Собрались все!
Пиро нервно оглядывался то наверх, то вниз. Зрачки его заискрили, а дыхание участилось.
– Не смей… – предупредил я его. Этого ещё не хватало.
– Заткните его! Ну же! Успокойте! Нас же заметят!
Осирис пригрозил Пиро вытянутым пальцем:
– Я сейчас тебя успокою. Алёна, варианты? Алёна, живее!
Леший рыпался, стучал руками по трубе и мычал раковой коровой на последней стадии неизлечимой болезни.
– Если оставим его здесь, то кома неминуема. Наверх нельзя. Взвесив риски, остаётся только усмирение…
Я словил лёгкий ступор у нашей Алёны. Она удивилась своему предложению не меньше остальных. Наверное, утилизация элементаля и устранение союзника – разные вещи. И… удивительно! Она посмотрела на Пиро с сожалением и, как мне показалось, немой просьбой: «Пойми меня в будущем. Посмотри, где мы».