Элементаль огня в трубе один, а взорваться готовы все четверо. Осирис давно знал Лешего, ещё до знакомства со мной. О их совместных попойках слагают легенды: отметили «Тверскую чистку» от консервных банок с размахом – доехали аж до Мурманска. Не хотелось Ярославу друга убивать только из-за того, что он не справился с внутренними демонами. У Алёны на глаза слёзы наворачивались, а руки искали в поясной сумке «Шмеля» – смертельную сыворотку, которая прилагалась к нашему Пиро. Короткое ужаливание и всё, смерть.
– М-м! Агм! – Леший вырывался, стучал по всему, что видит. Разок Алёне прилетело в плечо, но девушка словно специально медлила, с надеждой обращаясь к командиру.
Мы тонули с каждой секундой. И как назло – пошёл дождь.
Снаружи, едва различимый сквозь прорези и стыки, андроид опустился на поверхность с глухим металлическим клацаньем. Я сразу его представил… Эти ноги, тонкие и угловатые, но наделенные неестественной пластичностью и крепкостью, сделали первый шаг. Глухой, отмеренный удар. Потом другой. Звук касался земли так же, как молот вымерял удары по раскаленному металлу. Так звучит высокопрочный корпус, набитый желанием – убить… очистить.
«Военный», – понял я и с ужасом зыркнул на Осириса. Он тоже в курсе.
Андроид двигался ломано, щёлкал. Сервоприводы тихо скрипели, приводя в движение матовые суставы. Щелчок. Короткое жужжание. Новый шаг.
– Про… – Леший занёс руку для очередной схватки с призраками, но Алёна рухнула на него и молила замолчать.
Затихли все.
Пиро невольно сглотнул, и звук прозвучал оглушительно громко. В ту же секунду шаги андроида остановились.
Тишина.
Лишь слабое потрескивание его систем. Анализ. Прислушивание.
Каждый мускул людей в трубе застыл, будто страх сам по себе мог стать материальным и выдать их присутствие. Время растянулось. Секунды превратились в минуты. Затем…
Щелчок. Жужжание.
Андроид продолжил движение, медленно расхаживая рядом, его шаги мерно отбивали ритм тревоги. Отряд не шевелился. Еще слишком рано дышать. Может, пронесёт?..
Стук.
Леший стал буянить!
И пока другие поедали свои капли пота от волнения, я вспоминал, что знаю о друге… Лёшка – двухметровая глыба в грязной форме, пахнущая дизелем и гарью, с бородой, в которой можно заплутать, как в лесной чащобе. Бриться напрочь отказывался! Однажды разрешил кончики подравнять, и то – по пьяни. Глаза – тёплые, добрые, будто солнце сквозь еловые лапы пробивается, но стоит завести танк – и в них вспыхивает стальной азарт. Он жука с цветка не смахнёт – жалко, пусть живёт, – а вот врага не пожалеет: стреляет так, будто завтрашнего дня не будет. С женщинами у Лешего всё как-то не так, зато за друзей в пекло полезет, разорвет любого, кто посмеет их обидеть.
И я рискнул спасти того, кто однажды спас меня. От тяжёлой лапы андроида или смертельного укола – неважно!
Осирис зажал ладонью рот Лешего, но тот всё равно подрагивал, заглатывая рваные вздохи. Глаза у танкиста были безумные, блестящие, словно он уже не здесь, а где-то в другом месте – там, где андроид их уже нашёл.
– Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку… – начал я негромко, шёпотом, едва касаясь словами напряжённого пространства.
Лёшка замер, вслушиваясь, будто стихотворение вытаскивало его из бездны ужаса.
– И только не могу себе простить…
Где-то рядом скрипнул бронированный каркас патрульного. Тяжёлый шаг. Второй. Проверял.
Алёнка схватилась за крестик, убрав шприц, веря в меня и в того, кто свыше человеческих страхов.
– Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку… – я продолжал, заглушая ледяное тиканье механики за пределами трубы.
Леший затрясся, но не издал ни звука. Только губы повторяли беззвучно: «А как зовут, забыл его спросить…»
Тишина.
Андроид остановился.
Осирис прижал пальцы к губам Лёшки. Молю, друг, не двигайся. Не дыши. Враг рядом.
Шум. Металлический хруст. Что-то гулко упало в каких-то обломках.
Шаги отдалились.
Минута. Вторая. Леший прикрыл глаза и, кажется, любовался теми образами, которые видел сам. Его грудь перестала бешено вздыматься – добрый знак. Только тогда Осирис выдохнул и прошептал:
– Живём.
Одухотворённый, я прислонился к трубе. Александр Твардовский – наш спаситель.
Всего однажды я увидел прошлого себя в стенах Международного научного института Экстремальной Эволюции – в досье с фотографией, на которой улыбался взбалмошный парень с татуировкой дракона, косячной такой, выцветшей у мочки уха. На голове – пышная шевелюра, а в планах – искупить свои ошибки и стать великим героем. Помню, как усмехнулся своему наивному изображению, уже облысевшему и потерявшему кровь на щеках. Ей на смену пришла «роса», в моём случае оранжевая, по вкусу напоминающая топлёное масло с крошкой свинца – эту дрянь мы кушали как по часам.