К середине 2001-го, когда мы сидели летом в нашей квартире в Москве и вели неторопливый, с моими долгими вздохами, разговор о родной Кубани, основанный отцом Сергием Токарем Армавирский Православно-социальный институт, имеющий теперь статус государственного, уже успел сделать три выпуска и вел восьмой набор студентов: на три факультета. Хлопот у батюшки-ректора было хоть отбавляй, но он собирался взять на себя еще одну, новую заботу: только что Владыка Арсений, глава канцелярии Святейшего Патриарха, благословил отца Сергия основать училище, которое должно готовить войсковых священников, и батюшка созванивался теперь с большими армейскими начальниками, пытался договориться о встрече…
Само собой, я радовался успехам своего земляка и, смею верить в хорошие дни — соратника, но, когда стал ему рассказывать о своих делах, в голосе у меня наверняка послышалась грусть… Хвалиться мне было нечем.
Надо сказать, что в Москве северокавказцу из русских вообще не так-то просто живется. Хоть горцы и обижаются на это, само собою дурацкое — «лицо кавказской национальности» — но тем не менее они сплочены диаспорой, объединены непременно работающим в столице представительством, да и вообще, вообще — с молоком матери приобретенной родовой привычкой к взаимопомощи, которой русским остается только завидовать… Сам ты никому не нужен, и москвичам — в первую очередь. У них, видите ли, свое представление и о Кавказе, и о его многочисленных проблемах… деваться некуда! Еще в прошлом веке над чиновниками, много лет на Кавказе прослужившими, посмеивались — не вынесли, мол, никаких знаний об этом уникальном крае кроме того, что жареный фазан очень хорош под кахетинское… Что скажешь тогда о современном чиновнике? Предшественники его по сравнению с ним были просто гигантами!
И что тогда говорить о москвичах, за пределы Садового кольца ни разу не выезжавших, но тем не менее имеющих свое «видение» Кавказа?.. Стригут библиотечную «ксеру», из которой по принципу «детского конструктора» составляют свои якобы глубокомысленные компиляции… эх! Сколько раз вставал я и уходил с посвященных нашим южным проблемам писательских собраний: не то, чтобы скучно было — стыдно!
Как-то уже приходилось рассказывать: к 70-летию профессионального джигита Ирбека Кантемирова, циркового наездника, народного артиста СССР, дал о нем в московскую газетку статью, в которой кроме прочего написал, что по дружескому уговору мы с ним, несмотря ни на что, пытаемся жить в Москве по горскому этикету… Утром спешу в киоск, покупаю десяток экземпляров — юбиляру в подарок, а дома открываю газету и в изумлении долго молчу… Вместо «по горскому» в статье стоит: по городскому!
Еле дождался начала рабочего дня, звоню в редакцию, а они мне: думали, у вас опечатка — решили поправить. А что, есть такой этикет — горский?.. А скажите мне, вопросом на вопрос отвечаю: есть такой в Москве у нас нынче — городской? Это не по нему ли шестнадцатилетняя кроха должна идти по улице с откупоренной бутылкой непременно в левой руке, а сигаретку держать — в правой?!
Два года назад Ирбек Кантемиров неожиданно скончался вдалеке от Москвы, в городишке на Юге, где навещал на конном заводе последнего своего скакуна, тоже давно — «пенсионера»… Знаменитого на весь мир наездника похоронили в родном Владикавказе на Аллее Героев, там теперь стоит памятник ему…
Своим товарищеским долгом я посчитал подготовить книгу рассказов об этом удивительном человеке — хранителе высоких горских традиций. Работал над ней и заранее печалился: куда я с ней пойду?.. Кто и на какие шиши ее издаст?
Сошлось так, что почти готова была еще одна «кавказская» моя книжка, а тут вдруг прислал свою ну, прямо-таки очень «сырую» рукопись Чуяко: помогай, кунак!
Отказал бы — не до того. Но случай-то, и в самом деле, особый: «Милосердие Черных гор, или смерть за Черной речкой» — повесть о Пушкине. Святое дело!..
Но… кабы только святым Духом и питались мы нынче. И в железнодорожной кассе билет бы получали за «Христа ради»…
Когда-то считалось, что профессия писателя по нервным перегрузкам сродни шахтерской… И уж коли черная не только от угольной пыли «шахтерская революция» первым делом самих горняков ниже прожиточного минимума давно опустила — какое дело ей до писателя!
— Невостребованность, батюшка, не одного меня угнетает, — многих, — говорил я отцу Сергию. — Не только в Москве, где много наших земляков пером добывают хлеб насущный, — то же самое и на Кубани, и на Ставрополье, и в горских республиках — я ведь нет-нет да вижу кого-то из друзей: беда общая! Я даже не о себе: мне еще как-то удается держаться. И даже не о нас обо всех. О положении дел на Северном Кавказе: хотели бы помочь, да не нужны… Что может быть печальней?