После этих слов отнюдь не преувеличением выглядит мнение Аркадия Галинского, который считал, что Газзаев был недооценен: «Родись он в Бразилии или в какой-то из стран Западной Европы, где личность на первом плане… (курсив мой. — А. Ж.), быть бы ему звездой первой величины. Это игрок не нашей системы…»
Господствовавший тогда в общественном сознании принцип коллективизма бездумно проецировался на все сферы жизни, включая спорт и, естественно, футбол. Очевидная истина, что футбол игра коллективная, нередко трансформировалась в примитивное понимание роли отдельного игрока: главное — не передержать мяч и вовремя отдать пас. При подборе игроков в первую очередь стала оцениваться не их индивидуальная одаренность, а способность выполнять «большой объем работы». Многие тренеры становились заложниками всевозможных схем и моделей организации игры, в которые талантливые игроки часто «не вписывались».
Кстати, те же бразильцы — родоначальники многих прогрессивных тактических построений, в том числе «диагонали», а затем и логично вытекающей из нее системы «4–2—4» — исходили прежде всего из индивидуальных возможностей своих игроков. В связи с этим любопытна их собственная убежденность, что в эпоху бразильской «Золотой сборной» одновременно использовались две модели построения — «4–2—4» и «4–3—3». Такая гибкость достигалась за счет исключительной мобильности и универсальности левого крайнего нападающего — знаменитого Загало. А прославленный клуб «Сантос» успешно использовал схему «4–2—4» в то время, когда она считалась уже безнадежно устаревшей. Причина одна: в команде собрались четыре выдающихся нападающих во главе с Пеле.
Как здесь еще раз не вспомнить высказывание Газзаева-тренера о том, что если бы он располагал пятью классными нападающими, всех бы ставил в основной состав.
В годы игры Газзаева далеко не всем тренерам, зажатым в рамки «нашей системы», нужны были личности и «партизаны». Его вовремя рассмотрел Волчок, и не ошибся. Не случайно Юрий Семин считал Валерия лучшим приобретением «Локомотива» в эпоху семидесятых — восьмидесятых годов. С Газзаевым, как мы уже знаем, связывал большие надежды Александр Севидов. Впрочем, Валерий получал приглашение и от возглавлявшего тогда московский «Спартак» Константина Бескова, но оно последовало уже после того, когда был решен вопрос с его переходом в «Динамо».
По достоинству оценил Газзаева Никита Симонян, включая его в сборную СССР. Сыграло свою роль в этом и то, что Симонян, целиком сосредоточившись на работе в сборной, был свободен от клубных пристрастий. «Конечно, — вспоминал позднее Никита Павлович, — тренеру приходилось поломать голову над тем, как „вписать“ этого неординарного форварда в состав. Однако если это получалось, Газзаев, оставаясь солистом, ассистировал партнерам первоклассно. А вот попытки переделать его игру, подстроив под кого-то из именитых партнеров, оказывались бесполезны. Тогда яркий форвард утрачивал свои лучшие качества, свою индивидуальность».
В первые месяцы после перехода в «Динамо» казалось, что все складывается как нельзя лучше. Тем более что в феврале 1979 года, находясь на предсезонной подготовке сборной команды СССР в Италии, Газзаев отличился в товарищеском матче против итальянской сборной. Надо сказать, что итальянцы выставили в некотором роде экспериментальный состав из футболистов, которые бьши включены в команду под давлением спортивной прессы. В свою очередь, Симонян провел блестящий эксперимент в линии атаки, включив в нее Олега Блохина, Владимира Гуцаева и Валерия Газзаева. Обладая, помимо великолепной техники, превосходными скоростными качествами, они буквально растерзали оборону итальянцев. В этой встрече, закончившейся со счетом 3:1, Валерий сам забил один мяч и сделал голевую передачу.