— Я… не знала, — сказала я тихо. — Я думала, ты просто… не любишь его.
— Ну… — он натянуто улыбнулся. — Может, и не люблю. А может… просто не хочу, чтобы кто-то, кто не видит тебя, вдруг решил, что может обладать тобой.
Я смотрела на него — на парня, который, оказывается, чувствует ко мне нечто большее, — и в этот момент…
Внезапно всё замолчало.
Он появился.
Ной стоял у нашего стола, как будто его пригласили, хотя никто не звал. В чёрной рубашке, с одной расстёгнутой пуговицей, с улыбкой, которая не доходила до глаз, но всё равно заставляла сердце биться быстрее — не от любви, а от адреналина.
— Тиффани, — сказал он. — Отойдём. Надо поговорить.
Мэри подняла бровь. Том сжал кулаки.
— Если это про вчерашнее — я уже всё сказала, — сказала я.
— Это про завтра, — ответил он. — И про чашку кофе.
— Ты серьёзно?
— Всегда. Особенно когда речь о тебе.
Я посмотрела на Мэри. Она пожала плечами: «Ну, пойди. Посмотри, как он сгорит от собственной наглости».
На Тома. Он смотрел в окно, как будто его уже не было здесь.
— Ладно, — сказала я. — Но только если обещаешь не говорить ничего, что звучит как цитата из плохого фильма.
— Обещаю, — сказал он. — Если ты обещаешь не делать вид, что тебе всё равно.
Мы отошли к окну.
— Ты ушла, — сказал он. — Просто взяла и ушла. Без слова.
— Я сняла платье и ушла. Это и было моё «слово».
— А я написал: «Ты упустила шанс. Мы могли бы быть легендой».
— А я не хочу быть легендой. Я хочу быть человеком, которого не используют как реквизит.
— А если я не использую? А если я просто… хочу тебя услышать?
— Тогда скажи, что тебе нужно.
— Кофе. После уроков. У «Старбакса».
— Зачем?
— Чтобы понять, можем ли мы быть кем-то настоящим — хотя бы на один час.
— Или хотя бы на одну чашку.
— Или хотя бы, чтобы ты не ушла первой.
Я посмотрела на него. На его улыбку, которая не была искренней, но всё равно манила.
— Ладно, — сказала я. — Но если скажешь что-то вроде «ты — мой шанс на искупление» — я уйду.
— А если скажу «ты — мой шанс на драму» — останешься?
— Пошёл ты.
— Уже иду. С нетерпением.
Он ушёл, улыбаясь, как будто уже выиграл. А я вернулась к столу. Мэри смотрела на меня с интересом. Том — не смотрел вовсе.
— Ну что, — сказала Мэри, — готова к кофе с катастрофой?
— Готова, — сказала я. — Но если он опять начнет нести свой бред — я уйду.
— А если скажет что-то слишком правдивое?
— Тогда, — прошептала я, — я, наверное, останусь.
Том молчал. Он не спросил, о чём они говорили. Не спросил, пойду ли я. Не сказал ни слова. И в этом молчании было больше, чем в любом крике. А я сидела и думала: Почему мы всегда бежим туда, где нас точно ранят? И почему те, кто смотрят, как мы уходим, никогда не говорят:
— Эй. Останься. Я здесь.
Глава 8 Философия маршмеллоу
Последний звонок прозвучал, как будто школа наконец-то выдохнула после долгого дня напряжённого молчания. Ученики хлынули на улицу — кто смеясь, кто споря, кто, как всегда, бегом к автобусу, будто опаздывает на что-то важное, хотя на самом деле просто не любит стоять в очереди. Я вышла последней, поправляя рюкзак, в котором лежали тетрадь с рисунками сов, учебник по литературе и пачка мармеладок, купленных на автомате, потому что буфетчица сегодня смотрела на меня так, будто я должна была расплатиться не деньгами, а душой.
Воздух был густым от запаха свежей листвы, жареного миндаля с уличной лавки и лёгкой дымки, поднимающейся из вентиляции кафе на углу. Я пошла по привычной дороге, той самой, что вела к «Старбаксу», где меня, возможно, ждал Ной.
Я не видела его у школы. Не видела, как он стоит, прислонившись к стене, с телефоном в руке и философским взглядом в сторону неба. Его не было. И это странно успокаивало.
Зато я увидела Тома.
Он стоял у велопарковки, с книгой в подмышке — той самой, которую, кажется, носил повсюду, как талисман. Он не смотрел на меня. Точнее — смотрел, но так, будто случайно. Как будто его взгляд просто скользнул по толпе и задержался, но он сделал вид, что это не так.
Я кивнула. Он кивнул в ответ. Никто не подошёл. Никто не сказал ни слова. Но в этом молчании было больше, чем в десятке разговоров. Я пошла дальше. К «Старбаксу». К Ноа. К встрече, которую он назначил недавно, с таким пафосом, будто это не кофе, а судьба. Я не знала, зачем иду. Может, из любопытства. Может, чтобы доказать себе, что могу быть кем-то важным для кого-то, кто, кажется, важен для всех. Или просто — чтобы посмотреть, как он будет врать, не краснея.