Где кончается игра

Я прошла полдороги, когда услышала шаги за спиной — быстрые, неуверенные, как будто боялись не успеть.

— Тиффани.

Я обернулась.

Том. Без книги. С лёгким румянцем на щеках, как будто бежал. С выражением лица, которое явно говорило: «Я не собирался это делать, но вот я здесь, и уже поздно».

— Ты куда? — спросил он.

— Ты сам видел, — сказала я, стараясь говорить ровно.

— Да. Но… ты правда идёшь туда?

— А что, нельзя?

— Можно. Просто… странно.

— Почему?

— Потому что он месяц назад не знал, как тебя зовут, а теперь вдруг «важная встреча»? Это как если бы кто-то увидел твоё имя в журнале и сразу начал писать на нём любовные записки. Без разрешения. С плохой каллиграфией. И с фильтром, будто это пост в Instagram.

— А ты наблюдателен, — сказала я.

— Нет. Я просто… вижу. Не всё. Но кое-что — да.

— И что ты видишь?

— Вижу, что ты идёшь туда, где тебя не ждут по-настоящему. Вижу, что ты пьёшь какао, а не кофе, но всё равно идёшь в «Старбакс». Вижу, что ты рисуешь сов, но говоришь, что это «просто каракули». И вижу, что ты не веришь, что кто-то может догнать тебя просто так. А я догнал.

Я замерла.

— Но, может, пойдём не в «Старбакс»? — продолжил Том.

— Куда?

— В парк. Там сейчас… красиво. Деревья шепчутся, птицы поют, а скамейки греются на солнце, как будто это последний тёплый день в году.

Я посмотрела на него. На улицу. На «Старбакс» вдалеке.

— Ладно, — сказала я. — Только если ты не начнёшь цитировать Шекспира.

— Обещаю. Только Фиби, мою кошку, которая считает, что я должен стелить ей ковёр перед лежанкой и называть её «ваше величество».

Мы свернули с шумной улицы на тихую аллею, где асфальт сменился гравием, хрустевшим под ногами, как будто парк сам шептал что-то на ухо прохожим. Солнце уже клонилось к закату, но ещё не сдавалось — оно лилось сквозь кроны старых клёнов, превращая листву в полупрозрачные пластины янтаря, а тропинки — в золотые ленты. Воздух был тёплым, с лёгкой влажностью после утреннего дождя и ароматом, который невозможно описать одним словом: запах мокрой земли, свежескошенной травы, далёких цветов и, где-то в глубине, — дымок от костра, будто кто-то уже готовился к вечеру, как к празднику.

По дорожкам бродили пары, дети с воздушными шариками, пожилая женщина с собакой, которая, казалось, знала каждый куст наизусть. А вдалеке, у озера, двое подростков запускали бумажный кораблик, который медленно плыл по ряби, как будто уносил с собой чью-то мечту — или, скорее, домашку по литературе, которую никто не хочет сдавать.

Мы нашли свободную лавочку — деревянную, с лёгкой потрёпанностью, будто пережившую десятки разговоров, признаний, молчаний и, возможно, хотя бы одну драматичную сцену из школьного спектакля. Она стояла под раскидистым дубом, чьи ветви образовывали почти что шатёр, отгораживая нас от всего мира. Я села, положив рюкзак рядом, а Том — чуть поодаль, как будто соблюдал дистанцию, которую сам же и хотел нарушить.

— Ну что, — сказал он, снимая очки и протирая их о футболку, — ты хоть раз в жизни видела, как учитель физкультуры пытается объяснить, что такое «умеренная нагрузка»?

— Видела, — сказала я. — Это когда он бежит впереди, как будто за ним охотятся, а потом оборачивается и говорит: «Так, ребята, не отставать. Это же умеренно».

— А я думаю, он просто хочет, чтобы мы умерли умеренно, — хмыкнул Том. — По расписанию. Без лишнего шума.

Я рассмеялась.
Он улыбнулся — не одним уголком, а по-настоящему, с лёгкой морщинкой у глаз.

— А ты вообще когда-нибудь делал домашку по расписанию? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Я делаю её по принципу «чем ближе контрольная — тем ближе к Богу». Вчера, например, я написал анализ главы из «Убийства в Восточном экспрессе» за полчаса, представив, что Агата Кристи — это мой сосед по парте, который всё знает, но молчит, потому что хочет, чтобы я сам додумался.

— И кем ты объявил убийцу?

— Всех. Я написал, что это был коллективный заговор: проводник, миссис Хаббард, Пьеро и даже тот парень с усами, которого никто толком не запомнил. Мотив — все они ненавидели расписание поездов.

— Оценка?

— Четвёрка. С комментарием: «Интересная теория, но это не детектив, а сочинение». Ну, я и не претендовал.

— А я вчера дочитала «Над пропастью во ржи», — сказала я, доставая из рюкзака потрёпанную книгу с обложкой, на которой был нарисован силуэт мальчика на фоне кукурузного поля.

— Холден, — сказал Том. — Тот, кто хочет быть «ловцом во ржи», чтобы никто не упал с обрыва в мир взрослых.