Глава 9 Скажи. Просто скажи.
Мы всё ещё сидели на лавочке, а закат медленно стекал с неба, как растаявшее мороженое. Воздух стал прохладнее, но сидеть было всё ещё тепло — не от солнца, а от тишины, которую не хотелось нарушать. Где-то вдалеке смеялись дети, а птица, похожая на мою сову из тетради, взлетела с ветки и исчезла в розовом небе.
Я посмотрела на Тома. Он смотрел вперёд, на озеро, где бумажный кораблик из школьного задания по литературе, наверное, уже превратился в мокрый комок. Его очки слегка запотели — то ли от тепла, то ли от неловкости, которую он так старательно прятал.
— Ты вообще была в «Солнечной пыли»? — спросил он вдруг.
— В парке развлечений? — уточнила я. — Нет.
— Я тоже, — сказал он.
— Серьёзно?
— Ага. Только недавно же переехал.
— Сколько уже?
— Три недели.
— И ты ещё нигде не был?
— Ну, ходил в библиотеку. Потому что думал — там будет тихо.
— А?
— Там был детский час. Кто-то играл на бубне.
— И ты ушёл?
— Я сидел и делал вид, что читаю «Убить пересмешника» глазами.
— Это сложно.
— Особенно когда бубен играет в ритме «тук-тук-тук — ты одинок».
Я засмеялась.
— А я думала, я одна такая, — сказала я. — Что всё новое. Что всё странное.
— А теперь?
— А теперь вижу, что есть хотя бы один человек, который тоже не знает, где здесь можно побыть в тишине.
— Я как раз хотел спросить, — сказал он. — Ты веришь в какао с маршмеллоу?
— Это не вопрос веры. Это вопрос выживания.
— Значит, ты за?
— Я за. Только если они не слипшиеся.
— А если слиплись?
— Тогда это чрезвычайная ситуация.
— А ты готова к чрезвычайным ситуациям?
— Только в сопровождении.
Он улыбнулся. Не уголком. Целиком.
— Слушай, — сказал он. — А ты бывала в парках развлечений?
— В Эшвилле был один. Маленький. С каруселью, лодками и аттракционом, который назывался «Космический ураган».
— И?
— Я прокатилась. Меня вырвало.
— Значит, ты не любишь высоту?
— Я люблю высоту. Просто мой желудок — нет.
— А если бы я пригласил тебя в «Солнечную пыль»? — спросил он. — В выходные.
— В тот, что за городом?
— Ага. Говорят, там новый аттракцион — «Падающая звезда».
— Звучит как мой внутренний монолог перед устным ответом.
— А на деле — тебя поднимают на 40 метров, крутят, переворачивают и на полминуты оставляют висеть вниз головой.
— Зачем?
— Чтобы ты увидел мир с другой стороны.
— Или чтобы ты забыл, зачем вообще туда полез.
— А ты бы пошёл?
— Да.
— Серьёзно?
— Ага. Только не один.
— Почему?
— Потому что висеть вниз головой — это уже смело. А ещё — одиноко.
Он посмотрел на меня.
— Хочешь пойти со мной?
Я замерла. Не потому что не хотела. А потому что поняла: он не просто приглашает. Он предлагает первое приключение. Первое воспоминание. Первый момент, который будет принадлежать только нам.
— А если я скажу «нет»? — спросила я.
— Тогда я приду к тебе в воскресенье утром с какао, маршмеллоу и плакатом: «Я висел один. Это было грустно. И страшно. И я хочу, чтобы ты видела».
— Это шантаж?
— Это мотивация.
— А если я скажу «да»?
— Тогда я куплю два какао. С двойной порцией.
— И маршмеллоу?
— Обязательно.
— И пообещаешь не кричать?
— Нет. Но пообещаю, что кричать буду только тогда, когда это действительно нужно.
— Например?
— Когда мы будем вниз головой.
— Или когда ты увидишь, что я съела последний зефир?
— Тогда — тем более.
Я засмеялась. Он — тоже. И в этот момент стало понятно: мы не просто сидим в парке. Мы строим что-то. Медленно. Без спешки. Как будто знаем: если начать с какао и неловких шуток — дальше будет легче.
— Ладно, — сказала я. — Я пойду.
— Правда?
— Только если ты не будешь снимать это на видео.
— Обещаю, — сказал он, но тут же добавил: — Хотя… может, один кадр? Только чтобы доказать брату, что я не выдумал.
— Том.
— Шучу. Нет. Никаких кадров.
— Хорошо.
— Пошли? — спросил он.
— А что, уже пора?
— Да.
— Или ты просто хочешь уйти от разговора?
— Нет. Я хочу проводить тебя. Потому что, если я не сделаю это сейчас, то завтра в школе скажу что-то вроде: «Ой, а ты знаешь, что у сов есть внутренний циркадный ритм?» — и ты поймёшь, что я нервничаю.
— А ты нервничаешь?
— Ужасно.
— Но идёшь провожать?
— Тем более.
Он встал, поправил рюкзак, будто готовился к экзамену.
— Эм… — сказал он, глядя в сторону. — Ты… ну… ты ведь не против, если я… провожу тебя?
— Прямо сейчас?
— Ага.
— А почему ты спрашиваешь, как будто это преступление?
— Потому что… — Он замялся. — Потому что в прошлой школе, когда я провожал девочку, она сказала: «Ты что, думаешь, я не знаю дорогу?» — и ушла.
— А ты знал, куда идти?
— Нет.
— Значит, ты просто хотел быть вежливым.
— Ага.