Я улыбнулась.
— Ну, я не та девочка, — сказала я. — И дорогу знаю. Но…
— Но?
— Но если ты настаиваешь — я не откажусь.
— Я не настаиваю — выпалил он. — То есть… я хочу. Но не настаиваю. Я просто… предлагаю. Как услугу.
— Услугу?
— Ну… типа… «проводка до дома в рамках программы адаптации новичков».
— А есть анкета?
— Сейчас заполню в уме.
— А страховка?
— Включена. Покрывает падения, страх перед совами и внезапные приступы молчания.
— А если я вдруг начну рассказывать о своих чувствах?
— Тогда… — Он замолчал. Покраснел. — …тогда это уже не входит в страховку. Это — отдельный уровень.
Я засмеялась. Он — нет. Он просто стоял, смотрел в землю и теребил лямку рюкзака, как будто пытался её распутать, хотя она была идеально ровной.
— Ты вообще понял, что я шучу? — спросила я.
— Ага.
— А почему не смеёшься?
— Потому что нервничаю.
— Почему?
— Потому что… — Он вздохнул. — Потому что, если я скажу что-то не то, ты можешь передумать.
— Передумать что?
— Передумать идти со мной в парк.
— А если я скажу, что уже не передумаю?
— Тогда я скажу, что… — Он замялся. — …что мне приятно.
— Только приятно?
— Нет.
— А что ещё?
— Ещё… — Он посмотрел на меня. На секунду. Потом отвёл взгляд. — …ещё мне кажется, что это будет не просто парк.
— А что?
— Первый раз, когда я не чувствую себя новеньким.
— А как?
— Как будто… я уже где-то был.
— Где?
— Здесь.
— Но мы только пришли.
— Ага.
— Значит, ты уже был в будущем?
— Нет.
— Тогда как?
— Просто… — Он улыбнулся. — Просто с тобой всё кажется знакомым. Даже если впервые.
Я не ответила. Просто пошла. Он — за мной. Не рядом. Сначала — на полшага позади.
— Эй, — сказала я, не оборачиваясь.
— Ага?
— Ты идёшь?
— Ага.
— А почему не рядом?
— Потому что… — Он ускорился. — Потому что я не хочу мешать.
— А если я хочу, чтобы мешал?
— Тогда… — Он выровнял шаг. — …тогда я официально вхожу в зону помех.
Мы шли. Молчали. Но это было не тяжело. Это было как дыхание — тихо, ровно, своё. Фонари зажигались один за другим, будто кто-то шёл за нами и включал свет. Где-то играла музыка. Где-то смеялись. А мы — просто шли. И в этот момент всё, что было до — Эшвилль, старая школа, одиночество — казалось далёким. А то, что впереди — парк, высота, какао, неловкие диалоги — казалось близким. Как будто мы уже были там. Вместе. Даже если это был первый раз.
— Спасибо, — сказала я, когда мы подошли к дому.
— За что?
— За то, что не сделал из этого большого события.
— А что, должно быть большое?
— Обычно да.
Мы замолчали. Не неловко. Просто — хорошо.
— Тогда до выходных?
— До, — сказал он. — И не передумай.
— А если передумаю?
— Тогда я приду. С какао. И с пакетиком.
— С маршмеллоу?
— С надписью: «Спасение в процессе».
— Тогда не передумаю.
Он кивнул. Развернулся. Сделал три шага. Остановился. Повернул голову. Потом всё тело. Будто его развернули изнутри.
— Эй, — сказал он. Голос чуть выше, чем обычно.
— А?
— Ты… ну… — Он сунул руки в карманы. Потом одну вытащил. Потом обе. — Ты никому не скажешь, что я провожал?
— Почему?
— Ну… — Он пожал плечами, но вышло не небрежно, а как будто пытался сбросить что-то с души. — Просто… пусть это будет… только у нас.
— Как секрет?
— Ага.
— А если я скажу, что у меня тоже есть секрет?
— Какой?
— Я тоже никому не говорила, что пошла с кем-то в парк.
— Серьёзно?
— Ага.
— Даже Мэри?
— Даже Мэри.
— Значит… это… — Он замялся. — …это наш?
— Наш, — сказала я. — Первый секрет.
Он стоял. Не двигался. Только кивнул. Один раз. Медленно.
— Слушай, — сказал он вдруг. — А если… если я скажу что-то глупое?
— Ты уже сказал.
— Что?
— Что я не должна никому рассказывать.
— Это глупо?
— Нет. Это мило.
— А если я скажу ещё глупее?
— Тогда будет уже почти романтика.
Он вздохнул. Посмотрел в сторону. Потом — на меня.
— Я просто… — начал он. — Я просто не хочу, чтобы это стало… как всё остальное.
— Как?
— Как шум. Как сплетни. Как «а ты слышала, Том провожал Тиффани».
— А разве ты не провожал?
— Провожал.
— Тогда пусть и говорят.
— Но… — Он замолчал. — Но это не просто провожание.
— А что?
— Это… — Он сглотнул. — Это первый раз, когда я не думал о том, как выгляжу.
— А о чём думал?
— О том, как ты смеёшься. О том, как говоришь «маршмеллоу» так, будто это спасение. О том, что ты не боишься молчать.
— А ты?
— Я боюсь. Всего. Но сегодня… — Он улыбнулся. — Сегодня я боялся меньше.