Засыпаю я под непривычную тишину, изредка прерываемую шумом машин на далекой улице, совсем не похожим на привычный мне шум океанских волн. Завтра будет первый день в школе. Первый шаг в мою новую, совершенно неизвестную жизнь. И, черт возьми, я напугана до дрожи.
Глава 2: Первый День
Школа Аспен-Крик встаёт передо мной, как декорация из подросткового сериала, где все красивы, все враги, и никто не делает домашку. Два этажа красного кирпича, обвитых плющом, который, кажется, растёт только для того, чтобы скрывать graffiti вроде «Любовь убивает» и «Если ты читаешь это — ты одинок». Широкие стеклянные двери отражают утреннее солнце, будто приглашая войти в этот мир иллюзий. За углом — высохший фонтан с трещиной посередине. Метафора? Возможно.
Я стою у входа, с рюкзаком, который тянет вниз, как совесть после лжи, и с картой школы в руке — бумажный лабиринт, где кабинеты обозначены цифрами, а коридоры — зонами психологического давления. Мои пальцы сжимают листок так крепко, что по краям появляются мелкие складки, будто карта сама боится, что я её испорчу. Я медленно провожу ногтем по маршруту, пытаясь понять, куда идти, но стрелки сливаются, цифры плывут. В голове — шум. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Стопы будто прилипают к асфальту, как будто земля не хочет, чтобы я заходила внутрь.
— Эй, ты в порядке? Или уже решила, что лучше было бы упасть в океан, чем сюда?
Голос — звонкий, с хрипотцой, как будто его владелица только что сожгла дом, но не жалеет. Я резко поворачиваюсь, будто меня застали на месте преступления. Передо мной — девушка. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, будто факел бунта. Очки в толстой чёрной оправе, за которыми скрываются живые, зелёные глаза. На ней потёртая футболка с принтом: «Я не против, если ты против», джинсы с заплаткой на колене и кеды, на которых нарисованы миньоны с пистолетами и надписью «Я не банан».
— Я… пыталась понять, где кабинет 214, — говорю я, разжимая пальцы и показывая карту. Ладонь влажная. Я быстро вытираю её о джинсы, но уже поздно — на бумаге остаётся лёгкий след.
— О, это в другом крыле, — она хватает листок, быстро пробегает глазами. — Ты даже не в том здании. Это старое крыло. Здесь только история, биология и мистер Харрисон, который ненавидит всех, кто дышит. Особенно новеньких. Говорят, он уволил ученика за то, что тот зевнул на уроке. Сказал: «Если тебе скучно — умри молча».
— Серьёзно?
— Нет. Но он бы мог.
Я смеюсь. Настояще. Впервые за утро. И этот смех — как прорыв. Напряжение в плечах чуть ослабевает. Я провожу ладонью по волосам, поправляю прядь, которая всё утро выбивается из хвоста.
— Тиффани, — представляюсь. — Только что переехала.
— Мэри, — она протягивает руку. — Учусь здесь с седьмого класса. То есть, я уже прошла все стадии адаптации: шок, отчаяние, принятие и хронический цинизм.
— А ты не в списке тех, кого он ненавидит?
— Я в списке «тех, кого он ненавидит, но боится». Я однажды сказала, что его галстук выглядит как удавка, и он с тех пор меня избегает. Это мой маленький триумф.
Мы начинаем идти. Мои шаги сначала неуверенные, короткие, будто я пробую пол. Потом — длиннее. Я стараюсь идти в ногу с Мэри, но она двигается легко, почти прыгает, а я всё ещё чувствую себя как актёр, который впервые вышел на сцену и боится забыть текст. Я опускаю руку в карман, сжимаю телефон — мой талисман. Механическое движение. Успокаивающее.
Коридор широкий, с высокими потолками, где эхо от каждого шага отскакивает, как мяч. Стены выкрашены в тёплый бежевый, но кое-где — граффити, закрашенные, но всё ещё читающиеся: «Любовь убивает», «Я был здесь», «Клара — королева тьмы». Я провожу пальцем по одной из трещин в стене, будто читаю шифр. Мэри замечает.
— Не трогай. Говорят, если прикоснёшься к граффити — станешь частью легенды. А я не хочу, чтобы ты стала «той, что исчезла в стенах».
Я отдергиваю руку. Смеюсь, но с лёгкой дрожью в голосе.
— А ты веришь в эти байки?
— Нет. Но если они помогают не ходить в туалет в старом крыле — я за.
Мы поворачиваем за угол. Навстречу идёт группа парней. Один из них — высокий, с растрёпанными тёмными волосами, в кожаной куртке, которая явно не по погоде. Он смеётся, опершись на шкафчик, и его улыбка — как вспышка. Слишком яркая, чтобы быть настоящей.