В дверь позвонили ровно через полчаса после моего сообщения. На пороге стояла Мэри — в объёмном кардигане цвета охры, с потрёпанной сумкой, украшенной нашивками‑звёздами. Её обычно живые глаза казались потухшими.
— Чай? — предложила я, проводя её в комнату.
— Зелёный, если есть, — кивнула она.
Пока грела воду, слышала, как Мэри бродит по комнате, трогает вещи: книгу на полке, фото в рамке, старого плюшевого медведя на комоде. Вернулась с двумя кружками. Она уже устроилась на диване, подтянув колени к груди.
— Ну, — начала я, обхватив кружку ладонями, — что скажешь?
Мэри долго молчала, глядя в чашку. Потом подняла глаза — в них смешались боль и решимость:
— Ты знаешь, что произошло у вас с Томом после уроков?
Я напряглась. Откуда она…
— Откуда ты…
— Я была там. — Она опустила взгляд на свои пальцы, теребящие край кардигана. — Стояла за углом. Слышала всё.
Тишина повисла в комнате, густая, как туман. За окном шумел ветер, листья бились в стекло.
— Он признался тебе, — продолжила она, — а ты отказала. И теперь я… не знаю, как быть.
— В смысле?
— Вы оба — мои друзья. Но теперь всё изменилось. Я не могу смотреть на вас одинаково.
Я молчала, слова застряли в горле.
— Я рада за Тома, что он решился, — её голос дрогнул. — Но мне больно видеть, как он страдает. И больно видеть тебя… такой.
— Какой?
— Как будто ты тоже страдаешь. Почему ты отказала?
Я вздохнула, глядя в окно:
— Потому что не могу ответить ему взаимностью. Было бы нечестно.
Мэри кивнула, её пальцы перестали теребить кардиган, сжались в кулаки.
— Понимаю. Но теперь всё сложно.
— Знаю.
Мы замолчали. Где‑то внизу играла музыка, смеялись люди, а здесь время будто остановилось.
— Что нам делать? — наконец спросила я.
— Не знаю, — она опустила голову. — Но я не хочу терять ни тебя, ни его.
— Мы не потеряем друг друга, — сказала я. — Просто нужно время.
— Время, — повторила она. — Да.
Я коснулась её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Мэри, ты для меня важна. Очень. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя… между нами.
— Я просто… — она вздохнула. — Боюсь, что всё изменится. Что мы перестанем быть теми, кем были.
— Мы всё ещё мы, — сжала её руку. — Просто теперь у нас новые обстоятельства.
Она улыбнулась — слабо, но искренне:
— Новые обстоятельства. Звучит как название плохого романа.
— Точно, — рассмеялась я. — «Тиффани и Том: новые обстоятельства». Бестселлер сезона.
— С подзаголовком «Как не запутаться в чувствах и не потерять друзей», — фыркнула она.
Мы засмеялись, и напряжение начало таять. Я подвинула свой стул ближе к дивану, чтобы быть с ней на одном уровне. Мэри слегка расслабилась, опустив руки на колени.
Но когда смех стих, её лицо снова стало серьёзным. Она выпрямилась, словно собираясь с духом, и посмотрела мне прямо в глаза.
— Знаешь… — она сделала паузу, подбирая слова, — я злюсь на тебя.
Я замерла.
— Не могу этого не признать, — продолжила она. — Когда я услышала, как Том говорит тебе эти слова… как смотрит на тебя… Мне стало больно. Понимаю, что это глупо, что ты не виновата, но…
— Ты имеешь право на злость, — тихо сказала я.
— Да, но это не значит, что я перестану быть твоей подругой, — она посмотрела мне в глаза. — Просто мне нужно время. Не знаю сколько — неделю, месяц… Я сама не понимаю.
— Хорошо, — кивнула я. — Я буду ждать.
— Спасибо, — её улыбка была почти незаметной, но настоящей.
После этих слов в комнате повисла особая тишина — не гнетущая, а скорее осторожная, будто мы обе боялись нечаянным словом разрушить хрупкое взаимопонимание. Я встала, подошла к окну и приоткрыла створку. В комнату ворвался прохладный вечерний воздух, принёс с собой запах дождя и далёких уличных фонарей.
Обернувшись, я увидела, что Мэри всё так же сидит на диване, обхватив колени, но теперь её взгляд направлен куда‑то сквозь меня — в собственные мысли.
— Знаешь, — тихо начала я, возвращаясь к ней и снова присаживаясь рядом, — я боялась этого разговора. Боялась, что ты… отстранишься.
Она подняла глаза, в них мелькнула усмешка — горькая, но беззлобная.
— Отстраниться? После всего, что было? — она покачала головой. — Нет. Просто… мне нужно время. Чтобы разобраться в себе.