Я кивнула. Слова были лишними.
— Я даже не ожидала, что это так больно, — продолжила она, глядя на свои руки. — Не потому, что ты виновата. А потому, что… я ведь тоже думала о Томе. Не так, как ты, но…
Её голос дрогнул. Я осторожно коснулась её плеча, чувствуя, как напряжение между нами постепенно тает.
— Ты имеешь право на эти чувства, — сказала я. — На всё. На злость, на обиду, на растерянность.
Мэри глубоко вздохнула, потом вдруг рассмеялась — коротко, почти судорожно.
— Звучит как манифест. «Права Мэри на эмоции».
Я улыбнулась:
— А почему нет? Пусть будет официальный документ. С печатью и подписью.
Она фыркнула, и на секунду мне показалось, что всё снова стало почти нормальным. Почти.
— Просто… — она запнулась, подбирая слова, — когда я услышала, как он говорит тебе эти вещи… как смотрит… Я вдруг поняла, что никогда не увижу такого взгляда. Не в свою сторону. И это больно.
Я сжала её руку, стараясь передать всю искренность своих чувств.
— Мне жаль. Правда.
— Не надо, — она покачала головой. — Ты не должна извиняться. Это не твоя вина. Но мне нужно… не знаю… привыкнуть. К тому, что всё изменилось.
Мы помолчали. За окном уже совсем стемнело, и в стекле отражались наши силуэты — две размытые тени на фоне жёлтого света лампы.
— Сколько тебе нужно времени? — спросила я наконец.
Мэри задумалась, потом пожала плечами:
— Не неделю и не месяц. Наверное… пока не пройдёт острота. Пока не смогу смотреть на вас обоих и не чувствовать, что внутри что‑то рвётся.
— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Я буду ждать. И не буду давить.
Она посмотрела на меня — долго, внимательно, словно проверяла искренность моих слов. Потом кивнула:
— Спасибо.
Дождь за окном нарастал — капли барабанили по стеклу, словно пытались достучаться до нас, напомнить, что мир не остановился, несмотря на все наши переживания. Я смотрела на Мэри, на её бледное лицо в желтоватом свете лампы, и понимала: сейчас каждое слово — как шаг по тонкому льду.
— Знаешь, — тихо сказала она, прерывая затянувшуюся паузу, — я даже не представляла, насколько это… разрывает изнутри.
Она наконец развернулась ко мне всем телом, словно сбросив невидимый груз.
— Я ведь думала, что смогу просто… наблюдать. Видеть вас вместе, радоваться за вас, если у вас всё сложится. Но когда услышала его слова, когда увидела его взгляд… — она сглотнула, — поняла, что это невозможно.
Я молча протянула руку. Мэри поколебалась секунду — и вложила в неё свою ладонь. Её пальцы были холодными, но я почувствовала, как между нами снова возникает та ниточка доверия, которую мы едва не разорвали.
— Прости, что не подумала о твоих чувствах раньше, — сказала я. — Я была так поглощена своими переживаниями, что…
— Нет, — она резко перебила меня, но без злости. — Не извиняйся. Это не твоя вина. Ты не обязана предугадывать чужие эмоции. Просто… мне нужно научиться с этим жить.
Мы переместились на подоконник — вдвоём, под шум дождя. Мэри подтянула колени к груди, обхватила их руками, словно пытаясь согреться изнутри. Я накрыла её плечи своим пледом.
Она замолчала, глядя в окно. Я не торопила её.
— Я не злюсь на тебя, Тиффани, — наконец произнесла она. — Точнее, злюсь, но не на тебя. На ситуацию. На то, что всё так сложно. На то, что нельзя просто взять и стереть чувства.
— Или добавить новые, — добавила я.
Мэри фыркнула:
— Да уж. Если бы можно было управлять этим, как плейлистом…
Мы обе засмеялись, и на этот раз смех получился легче, естественнее.
Первые шаги к примирению
— Что ты будешь делать? — спросила я осторожно.
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Наверное, сначала просто… не видеть вас вместе какое‑то время. Не потому что я не хочу с тобой общаться, а потому что мне нужно разобраться в себе.
— Понимаю.
— Но это не значит, что я исчезаю, — поспешно добавила она. — Мы будем переписываться. И встречаться. Только… не сразу.
— Хорошо. — Я сжала её руку. — Как скажешь.
Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение.
— Спасибо, что не пытаешься всё исправить прямо сейчас.
— Потому что нельзя, — сказала я просто. — Иногда нужно просто дать времени сделать свою работу.
Когда Мэри ушла, я долго стояла у окна, наблюдая, как дождь размывает очертания улиц. В голове крутились её слова — не обидные, не гневные, а просто честные. Она злится. Она страдает. Она пытается принять новую реальность.
И я тоже пыталась.
Мир вокруг казался чужим, но теперь я знала: в нём есть люди, которые, несмотря ни на что, остаются рядом. Даже если им больно. Даже если нужно время.