Я замираю. Стопа зависает в воздухе на долю секунды, прежде чем коснуться пола. Мои плечи напрягаются. Я невольно поправляю рюкзак, будто он может спрятать меня. Мэри замечает мою реакцию.
— А это? — шепчу я, не отводя глаз.
— А, это Ной, — Мэри смотрит на него с лёгким раздражением. — Тот, кто думает, что может улыбнуться — и весь мир остановится. Он ведёт сторис каждые десять минут. Даже, наверное, когда чистит зубы. Говорят, у него миллион подписчиков. Или он просто накручивает. Как и свою репутацию.
Ной замечает нас. Его взгляд скользит по мне. На секунду задерживается. Потом он кивает Мэри, как будто я — просто фон.
— Привет, Мэри, — говорит он, голос низкий, чуть хриплый. — Это новенькая?
— Тиффани, — представляюсь я, чувствуя, как щёки слегка горят. Я делаю шаг вперёд, выпрямляю спину, будто хочу казаться выше, увереннее. Но голос звучит тише, чем хотелось бы.
— Добро пожаловать в Аспен-Крик, — улыбается он. — Надеюсь, ты не боишься призраков. Говорят, в старом крыле по ночам ходит учитель географии, которого уволили за то, что он пытался научить нас по звёздам. А потом начал строить пирамиду из учебников.
— Я больше боюсь опоздать на урок, — отвечаю я, делая ещё один шаг, уже в сторону нужного крыла. Мои пальцы снова тянутся к карману. Я ловлю себя на этом и опускаю руку.
— Тогда беги, — говорит он. — А то мистер Харрисон съест тебя заживо. Он особенно голоден по понедельникам. Говорят, он питается страхом и неподписанными дневниками.
Мы идём дальше. Я оглядываюсь. Ной уже снова смеётся с друзьями, снимая что-то на телефон. Я медленно выдыхаю, будто только сейчас поняла, что задерживала дыхание. Плечи опускаются. Я провожу рукой по лицу, стирая остатки напряжения.
— Он… странный, — говорю я, стараясь говорить ровно.
— Все здесь странные, — отвечает Мэри. — Просто он умеет это красиво подать. Не верь тому, что видишь. Здесь все играют. Кто-то — лучше, кто-то — хуже.
— А ты?
— Я? Я играю в «честную». Иногда это не работает. Но мне хватает. К тому же, я не из тех, кто верит в любовь с первого взгляда. Я верю в аллергию на солнце, на пыльцу и на красивых парней, которые слишком много улыбаются.
— А если он вдруг начнёт улыбаться мне?
— Тогда беги. Потому что либо он болен, либо у тебя проблемы.
Я смеюсь. И на этот раз смех — не нервный. Он свободный. Я даже не замечаю, как начинаю идти быстрее, как мои шаги становятся увереннее, как я перестаю оглядываться на прошлое, на страх, на пустоту.
Мы подходим к кабинету 214. Я останавливаюсь. Провожу ладонью по дверной ручке. Холодная. Металлическая. Реальная.
— Вот и 214, — говорит Мэри. — Увидимся на обеде? Есть столик в углу. Там тихо. И там не подают «мясо по-бразильски», которое, скорее всего, не мясо. Это, вероятно, остатки души учеников, которые поверили в школьную любовь.
— Спасибо, — улыбаюсь я. — Да. Увидимся.
Она машет рукой и уходит, оставляя меня перед дверью. Я смотрю ей вслед, потом поворачиваюсь. Глубоко вдыхаю. Задерживаю воздух. Выдыхаю.
И, не раздумывая, толкаю дверь.
Первый день начался.
И, кажется, я уже в игре.
Глава 3: Второй новенький
Утро в Аспен-Крик ворвалось в школу с привычным шумом — звонкими голосами, скрежетом рюкзаков по линолеуму, трелью телефонов и смехом, который, как всегда, звучал слишком громко и в самый неподходящий момент. Солнце, ещё не поднявшееся до зенита, уже бросало на стены длинные золотые полосы, будто пыталось заглянуть внутрь и посмотреть, что сегодня приготовила школа для своих учеников. В классе 308, где утром проходил урок английского, пылинки кружились в лучах света, как будто танцевали под невидимую музыку, а за спиной царила обычная предуроковая суета: кто-то листал конспекты, кто-то лихорадочно дописывал домашку, а кто-то, как обычно, пытался снять на видео, как кто-то другой уронил стопку тетрадей. Я стояла у окна, наблюдая за этим привычным хаосом, и пыталась убедить себя, что всё идёт по плану. Уже почти месяц, как я переехала в Аспен-Крик, и, хотя я научилась отличать кабинеты и перестала бояться старого крыла, где, по слухам, до сих пор бродил призрак последней новенькой, я всё ещё чувствовала себя чужой, будто стояла за прозрачной стеной, наблюдая за чужой жизнью.
— Ну что, Тиффани, — раздался голос, и я обернулась, — уже перестала оглядываться, как будто за тобой кто-то идёт? Или всё ещё думаешь, что в шкафчике живёт призрак последней новенькой?