Через секунду пришло:
«О, отлично. Ещё один парень, который смотрит в окно, как будто ищет смысл жизни в отражении. Но ладно, я приду. Главное, чтобы он не начал рассказывать, как он «переехал, потому что всё сломалось», или «здесь тише, а тишина — это честность». Или если он окажется одним из тех, кто пишет стихи про дождь и считает, что это — искусство. У меня был парень, который написал мне 87 строк про «плач неба». Я ответила: «Ты бы лучше зонт купил». Он обиделся. Слава богу.»
Я посмотрела на Тома, который стоял у дверей, прислонившись к стене, с рюкзаком на одном плече и телефоном в руке. Он не смотрел в экран. Просто стоял и смотрел в окно, где солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки апельсина и пыли.
— Эй, — сказала я. — Мэри хочет присоединиться. Можно?
Он посмотрел на меня, чуть приподняв бровь, но улыбнулся — не насмешливо, а как будто был рад, что нас будет трое.
— Конечно, — сказал он. — Чем больше людей, тем сложнее чувствовать себя одинаково неуместным.
— О, это я понимаю, — улыбнулась я, отвечая Мэри: «Можно. Но он сказал, что не против, если ты будешь токсичной. Главное — не переборщи.»
«Я? Токсичная? Никогда. Я просто правдива. Иногда — слишком. Уже лечу. И беру с собой запасной маршмеллоу. На случай, если вы оба начнёте светиться. Или если он окажется одним из тех, кто пишет в блокнот, но не показывает. У меня был знакомый, который писал стихи. Я прочитала — там было про «тени в углах» и «дыхание пустоты». Я сказала: «Может, просто проветришь комнату?» Он обиделся. Боже.»
Мы вышли на улицу. Воздух был тёплым, но с лёгкой прохладой — осень уже пробиралась в город, как будто проверяла, готовы ли здесь к переменам. По дороге мы почти не разговаривали, но тишина не была неловкой. Она была спокойной, как будто мы уже знали друг друга давно. Том шёл рядом, слегка придерживая рюкзак, из которого всё ещё торчала флешка, а его взгляд — будто сканировал улицу, будто он запоминал каждый фонарь, каждую тень, каждый звук.
Когда мы вошли в «Гравитацию», Мэри уже сидела за столиком у окна, с чашкой кофе в руке и пакетиком с печеньем, которое она явно украла со стойки с бесплатным печеньем. Она подняла взгляд, оценивающе посмотрела на Тома, потом на меня, потом снова на него.
— Ну что, — сказала она, — это тот самый новенький, который смотрит в окно, как будто ждёт, пока реальность даст ему субтитры?
— Он самый, — кивнула я.
— О, привет, — сказала Мэри, протягивая руку. — Я — Мэри. Я не актриса, я просто всегда играю. Иногда — в театре, иногда — в жизни, иногда — перед зеркалом, когда убеждаю себя, что сегодня — мой день. Обычно я ошибаюсь, но это не мешает мне продолжать. А ты?
Том пожал ей руку, слегка растерявшись, но улыбнулся.
— Том. Переехал из Портленда. Люблю какао, тишину, в которой можно услышать свои мысли, и жвачку, которая на вкус как резина.
— О, мы с тобой подружимся, — сказала Мэри, откидываясь на стуле. — Только если ты не скажешь, что любишь розовое.
— Не люблю, — честно ответил он. — Но уважаю. У моей сестры был розовый велосипед. Он сгорел в пожаре. Это была трагедия. Мы до сих пор не можем говорить об этом без слёз. Особенно велосипед.
Мы засмеялись.
Даже Мэри, которая обычно смеялась только тогда, когда кто-то падал.
Официантка — та самая женщина с седыми кудрями и фартуком «Я не бабушка. Я просто легендарна» — подошла к нам.
— Что будете? — спросила она.
— Три какао, — сказала Мэри, не глядя в меню. — С двойной порцией маршмеллоу. И один из них — с корицей.
— Она посмотрела на Тома. — Ты же не против корицы? Или ты один из тех, кто считает, что какао — это святое и его нельзя трогать?
— Я один из тех, кто считает, что корица — это шпион, — серьёзно сказал Том. — Но я готов закрыть на это глаза. Ради мира.
— О, — усмехнулась Мэри. — У нас тут дипломат.
— Потом добавила: — Только не говори, что ты ещё и за шоколадную крошку или против.
— Против, — сказал Том. — Это акт вандализма. Как если бы кто-то бросил гравий в симфонический оркестр.
— Боже, — сказала Мэри, закатывая глаза, но в её голосе звучала улыбка. — Я не могу. Он идеален.
Я чуть не поперхнулась.
*Она что, только что это сказала?
Глава 5 Тот, кого я ещё не знаю
Дождь не прекращался с самого утра. Он лил ровно и настойчиво, будто пытался смыть с города всё лишнее — маски, ложь, старые обиды и притворство. Я стояла у окна класса, смотрела на серое небо и думала о вчерашнем вечере в «Гравитации» — о тёплом какао, о смехе, о том, как Мэри и Том перебрасывались шутками, как она смотрела на него с искрой, с вызовом, с чем-то новым, что я раньше в ней не видела. А он? Он смотрел на неё с интересом, но не так, как смотрят влюблённые. Скорее — как будто пытался разгадать загадку, а потом вдруг понял, что загадка не в ней, а в ком-то другом.