— Марьяш, я на мели. Завтра работёнку одну сделаю и загляну к тебе.
Глаза Шишакова блестели, когда он смотрел на девушку, а изо рта чуть ли слюна не лилась.
— Ну смотри. У меня так-то всё по записи. Но для тебя, так и быть, выкрою пару часиков. Жеребец. — Она игриво стрельнула глазками и ушла, виляя задницей.
— Какая женщина… — с придыханием протянул Шишаков, проводив её взглядом.
— Проститутка? — спросил я, не подумав, и получил оскорблённый взгляд.
— Сам ты… — шикнул он, взял себя в руки и продолжил спокойнее. — Не проститутка она. Массажистка. Лечебная.
Ага, так я и поверил. Лечит простату. И судя по всему, берёт очень дорого.
— Мы на месте.
Александр указал на вывеску с надписью «Пьяный гусь». Гусь, изображенный на вывеске, держал в одном крыле меч, а во втором шпагу. Судя по окосевшим глазам гуся, скоро он пойдёт к Марьяне, прожигать оставшуюся наличность.
Шишаков толкнул скрипучую дверь, и меня тут же обдало перегаром. Стены кабака были украшены черепами причудливых существ. С потолка свисали электрические лампы, тускло освещающие накуренное помещение. За длинной барной стойкой сидели два десятка мужиков и горланили песню:
Проклятье. Готов поспорить, что что-то подобное я уже слышал в одном из кабаков моего мира. За столиками слева от барной стойки расположились бойцы с кислыми лицами. Когда песня затихла, стало ясно, почему они в печали.
— Помянем Костю Хряка. Он был отважным мужиком! — рявкнул сидящий за столом, и весь кабак в едином порыве заорал: «Вечная память!»
Вот оно что. Оказывается, песня, которую они весело горланили, была не застольной, а похоронной.
— Мужики! Шиша пришёл! Выпей с нами! — прохрипел однорукий старик, сидящий за столом.
— Обязательно. Но немного позже, — ответил Шишаков и потянул меня в дальнюю часть кабака, за угловой столик. — Это наше заведение. Ну как наше, просто здесь отдыхают охотники. Сюда редко чужие заходят. А если заходят, то их живо выносят вперёд ногами. Ха-ха! — Он гоготнул и поднял руку. — Софа! Нам три литра пенного. Сделай, пожалуйста.
Из-за барной стойки выпорхнула блондинка с пышным бюстом и зелёными глазами. Подойдя к нам, она требовательно посмотрела на Шишакова.
— Александр Фёдорович, оплата вперёд. Мы уже устали выбивать из тебя долги.
— Софушка, ну я же всегда плачу, — растерянно пролепетал Шишаков.
— Ага, платишь. Только ты занимаешь куда быстрее, чем успеваешь оплачивать долги. А если помрёшь, то кто за тебя платить будет? Вот этот, что ли. — Она кивнула на меня, но посмотрев мне в глаза, замерла и залилась румянцем.
— Родненькая, да я с заданий возвращаюсь исключительно чтобы долги оплатить. Считай, что ты мой ангел-хранитель, — попытался он умаслить девушку, но безрезультатно.
— Ты мне зубы не заговаривай. Сначала расплатись, а потом о новых займах поговорим, — сказала она, продолжая смотреть мне в глаза.
Это было странно. Красивые черты лица, милая улыбка, а слова такие строгие, ещё и смотрит на меня так пронзительно. Непонятно, я ей понравился или она отчитывает меня и готова вышвырнуть отсюда в любой момент вместе с Шишаковым?
Я вытащил сторублёвую купюру и положил в руку девушки, накрыв её сверху своей ладонью. Наши руки соприкоснулись, и улыбка девушки стала шире. Она даже забыла о том, что только что отчитывала Шишакова. Смущённо она промурлыкала:
— Сейчас принесу ваш заказ. — И убежала, посматривая на меня через плечо.
— Фух. Спасибо. Я уж думал, с потрохами съест, — выдохнул Шишаков, посмотрел на меня и спросил: — Понравилась? Да, красивая девка. Только недоступная. Вокруг столько достойных мужиков, а она всех отшивает. Я к ней и так и эдак подкатывал, а она в шею гонит.
— А не слишком она для вас молода? — спросил я, наблюдая, как Софья наливает пиво и тайком посматривает на меня.
— Пф-ф-ф. Скажешь тоже. Ей двадцать лет. Всё в рамках закона.
Софья принесла шесть кружек пива и выставила на стол. Отдала мне девяносто четыре рубля сдачи и, замявшись, спросила у Шишакова:
— Это ваш новенький?
— Вовка-то? — Александр отпил из кружки и уставился на меня, приподняв бровь. — Не, эт полуфабрикат. Если подойдёт, то станет новеньким. А пока присматриваемся.