— Да, Саша, я знаю, что гвардейцы нас дезинформировали. Но это не отменяет того факта, что парень спас ваши жизни. И мою жизнь тоже. Поэтому прошу любить и жаловать нового охотника союза, Владимира! — выкрикнул Гвоздев и толкнул меня вперёд.
Сделав пару шагов, я остановился. Один за другим ко мне подходили охотники и с благодарностью на лицах жали руку, говоря:
— Союз един. Жизнь друга важнее собственной.
Последним подошёл Шишаков, пожал руку и, заглянув в глаза, улыбнулся, а после тихонько шепнул: «Сегодня я проставляюсь». Вот только его слова услышал не я один.
— Конечно проставишься, Сашенька, — ласково сказал Гвоздев и добавил: — Если к вечеру сможешь на ногах стоять. Все в тренировочный зал! Быстро!
И мы рванули исполнять приказ старшего. Этот изверг гонял нас четыре часа. Я сдох раньше всех, но Никитич нашёл способ, как выжать из меня ещё немного сил.
Хлёсткий удар хворостиной промеж лопаток взбодрил так, что я следующие десять минут бежал как в последний раз. Потом были ещё удары, но каждый новый бодрил всё меньше. В итоге мужики бегали с брёвнами по кругу, пока не рухнули, а я плёлся позади них без груза.
Когда истязание завершилось, все рухнули без сил, уставились в потолок, шумно дыша. Никитич с жалостью посмотрел на нас.
— Свободны. Завтра жду всех к восьми утра в тренировочном зале. Тренировки будут проходить дважды в день. Утром — боевая, вечером — физуха, — сухо произнёс он, а затем добавил, уже мягче: — Да, вы не виноваты в случившемся. Но если бы мы были сильнее, то не потеряли бы столько бойцов. Понимаете, ребятки?.. Мы должны сделать шаг за пределы своих возможностей, иначе подохнем как собаки. Гвардейцам на нас насрать, мы расходный материал. Так что выкладывайтесь по полной, и это однажды спасёт вам жизнь.
Договорив, старик ещё раз пристально оглядел нас и ушёл. Воцарилась тишина. Каждый обдумывал сказанное.
Никитич чертовски прав. В прошлой жизни я требовал того же самого от своих подчинённых. А сейчас сам с радостью утону в бесконечных тренировках. Хорошо, что у меня есть небольшой запас жемчуга, иначе тело при всём желании не успело бы восстановиться к утру.
Отдышавшись, первым с пола поднялся Шишаков.
— Мужики, вы как хотите, а я в «Пьяного гуся». Нужно помянуть ушедших, — печально сказал он и приложил кулак к сердцу.
Охотники его поддержали.
— Да, нужно помянуть. Хорошие ребята… Были…
— Я с вами.
— Нужно гулять и за себя, и за тех, кто ушёл. Напьёмся как в последний раз.
Мы вызвали такси и поехали в кабак «Пьяный гусь». Атмосфера стояла праздничная. Орали песни, плясали, вспоминали смешные истории про ушедших.
Одним словом, никто не собирался лить слёзы. Наоборот, старались запечатлеть в памяти лучшее, что было связано с умершими.
Однорукий старик, которого звали Серафимом, залез на барную стойку и тут же схлопотал от Софьи полотенцем по лысине. Но это не помешало ему петь.
Песню старика подхватил весь кабак. Когда слова закончились, охотники подняли вверх кружки и, ударив ими о барную стойку, осушили их до дна.
Я сидел за дальним столиком и смотрел на лица бойцов. Никакого сожаления. Только задорное веселье. Жизнь коротка, а у охотников особенно. Вот они и хотят насладиться ей по полной, оставив после себя лишь радость да горстку весёлых историй.
Пока все надирались пивом, я потягивал морс из непрозрачного бокала. Софья по моей просьбе заменила хмельной напиток на компот, и теперь я мог быть спокоен. Сколько бы я ни пил, в этот раз шанс проснуться с похмелья на лавке равен нулю.
— Парень! А я смотрю, тебя пиво не берёт, — усмехнулся однорукий Серафим.
— Да его и тварь четвёртого уровня не смогла взять, — хмыкнул Шишаков.
— Иди ты! — удивлённо выпалил дед и потребовал: — Чё пялишься? Живо выкладывай, как всё было!