— Один, — закончил я счёт и сделал вид, что собираюсь напасть.
Шпана рванула наутёк, сверкая пятками. Я же присел и стал обыскивать карманы Игоря. Конверт Воробья тут же был возвращён его владельцу. Помимо этого нашёлся довольно качественный нож с выдвижным лезвием. Расчёска, пара золотых печаток и кошелёк с тремя сотнями рублей.
Забрал всё без остатка, даже ботинки. А чего добру пропадать? Кожаные с высоким голенищем. Отличная вещь, тем более у него такой же размер ноги. Всяко лучше моих пожёванных временем сапог.
Позади послышался панический шёпот Фёдора:
— Что ты наделал? Нам конец. Теперь нам точно конец… Если не убьют, то покалечат. Твою мать… Самого Игоря Ивановича. На кой-чёрт я с тобой связался? Теперь я точно труп. Поплыву в последний круиз по Амуру с распоротым брюхом…
Переобуваясь, я посветил на Воробья. Его колотила нервная дрожь. Зрачки расширены, смотрит в пустоту и мямлит какой-то бред. Явно в состоянии аффекта. Подойдя поближе, я влепил ему пощёчину. Отчего глаза парня прояснились.
— Ты чего разнервничался? Всё будет хорошо, — ободряющим тоном произнёс я. — И не нужно бояться всяких слабаков. Они только и могут, что лаять. А как только встретят сопротивление, так бегут куда глаза глядят. Давай по порядку. Кто такой Череп?
— Да ты чё⁈ Это же один из трёх авторитетов Железнодорожников. Его все боятся. Он же на голову отмороженный. Знаешь, почему его Черепом прозвали? — всхлипнув, спросил Воробей, который явно уже попрощался с жизнью.
— Потому что фамилия Черепанов? — предположил я.
— Ага, блин. Почти угадал, — с дрожью в голосе начал Федька. — Полицаи начали прижимать Железнодорожников. Устраивать облавы, десяток человек даже посадили. Тогда брат Игоря поймал главного полицая — он капитаном, кажись, был — и срезал у того лицо. Капитан, ясное дело, не помер, по крайней мере сразу. Но ужаса такого навёл на всю Амурскую управу, что к Железнодорожникам больше никто не суётся.
— Понятно. Обычный городской сумасшедший, который будет наводить на всех ужас, пока не столкнётся с бо́льшим психом, — усмехнулся я.
— Ты не понимаешь! Это конец! Из-за тебя теперь и меня прикончат! Зачем ты так подставил меня⁈ У меня только начала жизнь налаживаться… — не сдержав эмоций, Воробей всхлипнул и зарыдал.
— Ничего с тобой не случится, — произнёс я. — Если у Черепа есть какие-то вопросы, пусть со мной их обсуждает. Ты ведь ничего не сделал.
— Да ему плевать, меня грохнут за компанию-у-у… — завыл Воробей.
— Всё. Успокойся и сопли утри, — жёстко сказал я, встряхнув парня. — Есть где заночевать? — Фёдор отрицательно покачал головой, — Значит, у меня заночуешь.
— Нам конец… — прошептал Федька, повесив голову.
— Не нагнетай, — схватил я его за рукав и потащил вниз по улице.
Остановив такси, я запихнул Воробья в салон, а сам сел на переднее сиденье.
— Смотри, чтоб твой друг салон мне не залил, — буркнул таксист, глядя на окровавленное лицо Воробья.
— Ничего страшного. Отмоешь, — отмахнулся я и сунул таксисту десять рублей.
— Откуда у такой шпаны только деньги берутся? Разбрасываетесь ими, как будто рубли ничего не стоят, — таксист покачал головой и запихнул купюру в карман. — Эх, молодёжь… Ладно, куда вас везти-то?
— Нужна недорогая гостиница в районе союза охотников.
— Гостиница. Ишь чё, — удивился водила и завёл машину. — Ну поехали.
Спустя полчаса мы стояли у двухэтажного здания на улице Глинной. Окна дома смотрели на небольшие озёрца, от которых порядком пованивало. Я посадил Федьку на лавку у гостиницы, заглянул внутрь и увидел нахмуренную старуху, сидящую на ресепшене.
— Побудь тут, а я пойду насчёт жилья договорюсь, — обратился я к Воробью. — Если бабка тебя увидит, то сразу же выпнет нас.
Он безразлично посмотрел на меня и кивнул.
Войдя в здание, я тут же ощутил старческий запах в плохом смысле этого слова. Старуха грызла ногти на левой руке, а в правой держала газету.
— Уважаемая, вы жильё сдаёте? — поинтересовался я и постучал по столику, привлекая её внимание.
— А ты как думаешь? — спросила она и, опустив на нос очки, недобро зыркнула.
— Мне нужен номер, на пять ночей.
— А днём то бишь жить не будешь?
— С чего это?
— Ну ты же сам сказал — на пять ночей. Я ж откуда знаю? Может, ты путан водить к нам надумал, — хмыкнула бабка.
— Нет. Я против продажной любви.
— Это хорошо. Тогда с тебя сто рублей.
— А если включить ещё и трёхразовое питание? — спросил я.
— Я тебе ресторан, что ль? — возмутилась бабка.