- Саша, это хорошо, что ты все понял, но ты потерял все права на сына, когда ответил мне, что задержишься на работе. Тебе тогда была важнее твоя Элина, а не жена, которая ехала к тебе, чтобы обрадовать, что скоро станешь отцом.
Она поднялась, вышла из кухни, Александр остался один и ждал ее около пяти минут. Она вернулась и спокойно положила перед ним небольшую коробочку.
- Держи, это я хотела отдать еще тогда, чтобы разделить с тобой радость, что у нас будет ребенок. Но ты выбрал не семью, а Элину. Сейчас я отдаю тебе это, чтобы ты каждый день помнил, чего ты лишился. У тебя вчера был день рожденья. Подарка я тебе не приготовила. Только вот это.
Возможно, это было слишком жестоко по отношению к Александру, но то как он поступил с женой, было еще больнее.
Он взял дрожащими пальцами коробочку, открыл ее, разглядывая две яркие полоски. В кухне снова наступила тишина, в которой было слышно, как он дышит тяжело и глухо сглатывает, пытаясь прочистить горло от того кома, который не давал дышать и говорить.
- Я думаю, что тебе больше здесь делать нечего. Прошу, уходи.
Голос Таси звучал глухо, без истерик. Она уже давно пережила ту боль и теперь могла спокойно говорить с ним. Устраивать скандалы она не собиралась. Она и ранее не понимала женщин, которые начинают кричать, угрожать, истерить. Гораздо больнее можно сделать безразличным тоном.
Тася подошла к окну, повернулась к нему спиной, глядя на улицу.
- Уезжай. Возврата не будет. Я любила тебя, как никого и никогда. Ты для меня был всем, центром мира, воздухом, счастьем. Ты стал моим первым мужчиной и единственным. Я так надеялась, что у нас все будет хорошо, когда мы стали мужем и женой. Но видимо просчиталась. Сейчас уже не о чем говорить. Моя любовь отболела. Тебя больше нет в моей жизни, в моем сердце, в моих мыслях. Не знаю, как ты будешь жить дальше, меня это уже не касается, просто забери этот мой подарок тебе и помни, что в том, что произошло виноват только ты один. Не стоит сейчас ничего говорить, просто уезжай.
Александр поднялся и молча вышел из дома. Тася видела через окно, как он спустился с крыльца, вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, положив голову на скрещенные на руле руки. Она обернулась, коробочки с тестом на столе не было.
***
Александр долго не мог дышать. Сердце сжимала безжалостная рука страха, что он никогда больше не сможет увидеть Тасю и своего сына. Как хотелось сейчас выйти на улицу и заорать раненым зверем. Он просидел в машине около получаса, потом поднял голову, бросил последний взгляд на дом, где осталась та, что сейчас прочно заняла его сердце, завел двигатель и уехал. Всю дорогу до райцентра он думал, как ему быть дальше. Он вернул машину, сел на поезд и снова всю дорогу думал, размышлял. Это только совершенные идиоты могут подумать, что раз приехал, сказал «извини» и женщина тут же кинется ему на шею. Можно еще и поугрожать ей или цветов с какой-нибудь дорогой безделушкой преподнести, сделать глаза кота из Шрека, чтобы уж точно бежала обратно к мужу, роняя тапки. Но с Тасей так не получится. Она никогда не вернется к нему. Надо привыкнуть к этой мысли и реальности. Но вот сына он терять не собирается. Тем более, сына от любимой женщины.
***
Когда вечером домой вернулась баб Шура вместе с Дмитрием, Тася была уже совершенно спокойна. Она с улыбкой встретила их, накрыла на стол и они сели ужинать.
- Тась, говорят, возле нашего дома видели чужую машину. Кто-то приезжал? - спросила баба Шура.
- Да, Столетов приезжал.
- Что хотел? - спросила она, а Дмитрий сжал вилку в руке до белых костяшек.
- Просил прощения.
- И все? - спросил Дмитрий, сжимая челюсти.
- И все, - ответила Тася, не понимая такой его реакции. После ее ответа он немного расслабился и даже разжал вилку, положил возле тарелки на стол.
- Думаю, что говорить не о чем, - поняла ее посыл баба Шура и перевела разговор на другую тему.
Когда Дмитрий ушел в свой гостевой дом, баба Шура вернулась к разговору о Столетове.
- Просил вернуться?
- Нет, только просил прощения, сказал, что любит. Подарила ему на память тест на беременность, чтобы помнил.
Баба Шура помолчала, потом сказала: