И прежде чем она успела понять, что происходит, он заключил её в объятия. Крепкие, будто охватывающие всё её существо. Его рука обвила её за спину, вторая прошлась вверх, нежно, но решительно, касаясь затылка.
Он наклонился к ней. И поцеловал.
Селена замерла. Его губы были горячими, полными жажды, страсти, долгого сдерживаемого влечения. Он целовал жадно, будто хотел вобрать в себя всё, что она есть. Его тело плотнее прижалось к её, дыхание стало тяжелее. Он не отпускал, напротив — тянул её ближе, крепче, глубже в этот поцелуй, как в водоворот, в котором она уже не могла и не хотела сопротивляться.
Сначала растерянная, Селена на секунду подумала оттолкнуть его — но не смогла. Не захотела. Его тепло, его сила, это ощущение, будто он обнимает не только тело, но душу — всё это вдруг стало невероятно родным. Сердце её дрогнуло, она подняла руки, провела по его спине, обвила шею, прижалась ближе.
И ответила.
Её губы раскрылись навстречу ему, мягкие и горячие, они отозвались на его страсть собственной. Поцелуй стал глубже, медленнее, но не менее чувственным. Он был словно вспышка пламени, долгожданная буря, в которой исчезло всё остальное — сомнения, слова, даже время.
Внутри неё что-то раскрылось. Она не понимала, почему чувствует это. Почему её влечёт к нему так, как ни к кому прежде. Почему его прикосновения будто оставляют след на самой сути её души.
Аэрон чуть отстранился, его лоб коснулся её. Его взгляд был серьёзен, даже болезненно сосредоточен. — Прости, — прошептал он. — Я больше не мог сдерживаться.
Селена смотрела в его глаза и, вместо упрёка, лишь мягко улыбнулась.
— Я, кажется, этого ждала.
И в этот момент между ними не осталось ничего, кроме правды. Неподдельной, обжигающей, неотвратимой.
— Пойдём внутрь, Селена, — тихо сказал он, и в голосе прозвучало что-то серьёзное, даже немного тревожное. — Нам нужно поговорить.
Селена кивнула, не сказав ни слова. Её сердце вдруг сжалось. Что-то в его тоне заставило её внутренний мир пошатнуться — предчувствие, странная тяжесть, как будто сейчас её ожидало нечто важное… или болезненное.
Он открыл перед ней дверь и повёл вглубь дома. Внутри царила полумгла — мягкий свет из окон, лёгкий запах дерева и моря, тишина, словно всё замерло, затаив дыхание. В центре просторной комнаты стоял диван, и Аэрон мягко указал на него:
— Садись.
Она послушно села, стараясь держать осанку, но внутри всё сжималось. Он опустился рядом, чуть повернувшись к ней, отпустил её руку — и это почему-то сразу насторожило Селену. Затем глубоко вдохнул, будто собираясь с духом.
Селена напряглась. Её плечи напряглись, взгляд стал отрешённым. Внутренний голос, едкий и язвительный, уже шептал: «Вот сейчас он скажет, что женат. Или что ты была просто увлечением. Просто случай. Вот и всё…» Ком подкатывал к горлу, но она заставила себя сидеть спокойно, делая вид, что просто слушает. «Не показывай слабость. Не показывай боли. Ты сильная» — приказывала она себе.
Аэрон, казалось, не заметил этого всплеска тревоги. Или заметил — но понимал, что не имеет права отступить. Он смотрел в окно, где белели волны, и заговорил:
— Селена… Я должен рассказать тебе кое-что важное. Это не просто признание. Это то, что определит, будешь ли ты рядом со мной… или уйдёшь навсегда.
Он вновь повернулся к ней. Его голос был серьёзен, но удивительно мягок — как у человека, который боится причинить боль, но знает, что правда необходима.
— Я не тот, кем кажусь. Не человек. И не тот, кого ты привыкла видеть в этом мире…
Селена смотрела на него широко открытыми глазами. Пока он продолжал, её дыхание сбивалось, мысли метались… Но в глубине — она уже знала. Чувствовала. С самого начала.
Селена сидела на краешке дивана, будто готовая в любой момент вскочить. Его слова были словно лезвия, режущие по живому. «Я не тот, кем кажусь… Не человек…»
Внутри всё похолодело. Слова отозвались эхом в голове, а сердце будто сбилось с ритма. Она ощущала, как дрожат пальцы, хоть внешне старалась не выдать ни малейшей слабости. Её взгляд оставался направлен на Аэрона, но сознание уже рисовало картины — одну страшнее другой.
«Не человек?.. Кто он тогда? Что он? И зачем мне это говорит?»
Мозг лихорадочно перебирал версии. Болен? Сектант? Псих? — но ни одна из них не клеилась. Потому что всё с ним с самого начала было… иначе. И теперь эти странности начали выстраиваться в логичный, ужасающий узор: — его сила, когда он схватил Селину в тот вечер… — скорость, с которой он появился из ниоткуда… — его глаза… — то, как он пил вино, как будто это было нечто чуждое…