— Сколько времени нужно? — спросил Варион, не отрывая взгляда от капающей крови.
— Полчаса. Может, больше. Главное, чтобы её организм принял новую кровь.
Варион кивнул. Его лицо не выражало боли, хотя кровь уходила быстро. Он просто сидел, сжав руку Селины, и наблюдал, как капля за каплей его сила вливается в неё.
— Держись, — прошептал он. — Ты должна выжить. Ради него… ради себя.
Секунды тянулись, как вечность. В палате было тихо, только мерное гудение аппарата и звук, как капли жизни переходят от одного к другому.
Прошло больше получаса. Стрелка аппарата медленно замерла в контрольной зоне. Индикаторы перестали мигать тревожным красным и плавно перешли в ровный зелёный. Линария, всё это время не отходившая от системы, глубоко вдохнула и выпрямилась.
— Он завершил переливание, — тихо сказала она, глядя на экран. — Давление стабилизировалось. Сердечный ритм нормализуется. Организм принял кровь.
Варион с трудом поднялся со стула. Он побледнел — потеря крови не прошла бесследно, но он держался. Подняв глаза, он встретился с взглядом Линарии.
— Она будет жить?
Линария посмотрела на Селину, у которой на щеках начал проступать лёгкий румянец, а дыхание стало глубже.
— Будет. Яд остановлен. Её клетки начали восстанавливаться. Варион, ты спас её.
Он выдохнул с облегчением и опёрся рукой о стену. Тишина в палате теперь была почти умиротворяющей. За окном занимался рассвет, и первые лучи света скользнули по простыне, по её лицу, оживляя черты Селины.
В этот момент дверь открылась. На пороге стоял Аэрон.
Его лицо было всё тем же: напряжённым, жёстким, почти окаменевшим. Но, когда он увидел Селину — живую, дышащую — его взгляд изменился. Он быстро подошёл к кровати, и, не сказав ни слова, опустился перед ней на колени. Его пальцы сжали её ладонь, проверяя пульс, как будто не веря показаниям приборов.
— Она дышит, — прошептал он. — Она... теплая.
Линария мягко улыбнулась и отступила к стене, давая им пространство. Варион сел обратно на стул, тяжело выдохнув.
— Мы пока оставим вас, — сказала Линария. — Ей нужно отдохнуть. А тебе — прийти в себя. Не мешай её организму. Но ты можешь остаться рядом.
Аэрон кивнул. Его взгляд был прикован к её лицу, и, кажется, в этот миг весь остальной мир перестал для него существовать.
Линария и Варион вышли, прикрыв за собой дверь. В коридоре Линария бросила взгляд на Вариона, тот, опершись о стену, закрыл глаза.
— Это был риск, — тихо сказала она. — Но ты сделал правильный выбор.
— Я не мог иначе, — ответил он, открыв глаза. — Если бы она умерла, мы потеряли бы и Аэрона. А я не могу позволить себе ещё одну потерю.
— Ты стал слишком человечным, Варион, — слабо усмехнулась Линария.
— Возможно, — сказал он, глядя на багровое небо рассвета. — Но, может быть, именно это и нужно, чтобы мы выжили здесь. В этом мире.
Аэрон сидел, словно окаменев, на стуле возле кровати. Его спина слегка сутулилась, руки были сцеплены с рукой Селины — он держал её пальцы, бережно, будто боясь повредить что-то хрупкое и бесценное. Пальцы девушки были чуть прохладными, но уже не как лёд, как в тот страшный момент на побережье, а скорее — прохлада спящего тела, погружённого в глубокую регенерацию.
Он не сводил с неё глаз. Каждый изгиб её лица, каждая тень под глазами, каждая прядь волос, упавшая на подушку — всё это врезалось ему в память, будто он заново учился дышать, наблюдая за ней.
Селина была бледна, но на её щеках уже проступал лёгкий оттенок живого цвета. Её грудь равномерно поднималась и опускалась, дыхание стало глубоким и ритмичным. Аэрон уловил это сразу — организм начал восстанавливаться. Он чувствовал это на каком-то древнем, зверином уровне, словно инстинктом.
Кровь Вариона не только замедлила разрушение, но и запустила процессы восстановления. Это была кровь старшего рода, сильная, насыщенная, она обладала свойствами, которые даже сами вампиры до конца не изучили. Но в теле Селины она действовала почти как волшебство: проникала в каждую клетку, вытесняя яд, оживляя ткани, возвращая энергию. Мелкие царапины на её коже, оставшиеся от падения в доме, уже затягивались. Под закрытыми веками двигались глаза — признак того, что мозг работает, что сознание борется за возвращение.
Аэрон едва заметно сжал её пальцы, склоняясь ближе.
— Я здесь, слышишь? — прошептал он. — Ты справилась. Осталось только проснуться… Пожалуйста, проснись.
Он не заметил, как давно сидит в этой позе. Время стало неважным. Он не слышал ни шума больничного коридора, ни шагов за дверью, ни капающей в тишине капельницы. Всё, что имело значение — это тёплая рука в его ладонях.