— Спать? Когда я вот-вот перепишу правила нашего существования? — она улыбнулась краем губ, не отрываясь от прибора.
— Ты говоришь это уже пятьдесят лет.
— А теперь говорю с основанием.
Она обернулась. В глазах — не усталость, не сомнение, а огонь. Глубокий, настоящий.
— Я закончила. Сыворотка готова. Я назвала её "Гелион". Сила солнца. Потому что теперь… — она подняла ампулу в свете кристаллов, — …мы сможем его не бояться.
Аэрон молчал. Его глаза расширились — не от недоверия, а от надежды.
— Это... точно?.
— Я уже проверила на себе.
Она приподняла рукав. Кожа на предплечье была чуть темнее — обожжённая, но не сожжённая. Не обугленная. Не пепел. Просто живая кожа, что встретилась с солнцем… и осталась.
— Я вышла утром. На три минуты. — Она замерла. — Оно… тёплое. Тяжёлое. Но не жгло.
Аэрон шагнул ближе. Его голос дрожал:
— Значит, всё это… все века... страх, тени, ожидание — всё позади?
— Да, — её голос понизился. — Мы можем ходить среди людей. Днём. Смотреть на небо. Видеть его голубым, а не только звёздным.
— А голод?
Илария опустила взгляд. На мгновение в её лице появилась усталость всех этих лет.
— Пока — нет. Я не смогла изменить потребность в крови. Наш метаболизм всё ещё зависит от неё. А человеческая кровь остаётся токсичной, вызывает зависимость. Мы не готовы к жизни среди них… полностью.
Аэрон сел рядом, смотрел на ампулу, словно это был ключ к свободе. Или к новой клетке.
— Но мы можем быть рядом, не прячась, — сказал он. — Смотреть на них. Учиться. Вмешиваться, если понадобится.
— Мы можем притворяться. Быть как они. Возможно, даже... любить, — прошептала она. — Но всегда помнить, кто мы.
Сайнер, стоявший в тени у двери, заговорил хрипло:
— А что если любовь — сильнее голода?
Они обернулись. Его глаза были темны, но не пусты.
— Ты хочешь выйти? — спросила Илария.
Он кивнул.
— Мы были тенями слишком долго. Я хочу снова быть частью мира. Хоть немного. Хоть как-нибудь.
Илария протянула ему ампулу.
— Тогда возьми. Первая доза. Временное действие — около 12 часов. Побочные эффекты возможны, но терпимы.
— Значит, мы будем пить солнце по часам? — усмехнулся Сайнер, — Это уже... почти поэтично.
Аэрон встал. Он смотрел на Илариу, как будто видел её впервые.
— Ты дала нам первый шанс. За триста лет — первый настоящий шанс.
Она кивнула.
— А теперь давай посмотрим, как мир изменился без нас.
И впервые с их падения… …внутри не было страха перед рассветом.
Глава 7: Тени, что выбрали разное солнце
Они встретились на границе старых джунглей — там, где деревья редели, открывая вид на долину, в которой появились первые поселения людей.
Аэрон, Сайнер, Варион и Лиария стояли у склона. Их одежда была почти человеческой, их движения — сдержанными, а кожа уже не блестела мрамором ночи. Они выглядели… живыми. Почти обычными.
И напротив, как из чрева древнего кошмара, вышли Хаймер и его группа.
Хаймер не изменился. Его кожа по-прежнему была бледна, как кость. Его глаза — холодный багровый свет. И за ним — десять теней, молчаливых, смертоносных. Они не прятались. Не стыдились своей силы. Их ночные мантии шевелились, как чёрный дым.
Хаймер подошёл ближе, не скрывая презрения:
— Значит, слухи правдивы. Ты глотаешь человеческую науку, как подачку. Пытаешся стать одним из них. Слабых. Смертных.
Аэрон не двинулся.
— Мы стали собой. Без страха. Без жажды. Без убийств. Мы нашли способ жить.
— Жить? — Хаймер рассмеялся. Его смех был резким, хищным. — Ты называешь существование среди скота жизнью?
Сайнер шагнул вперёд, сдерживая раздражение:
— Мы больше не скрываемся в подземельях. Мы не убиваем. Мы не прячем тела. Мы не боимся солнца. Это не слабость — это свобода.
Хаймер скривился:
— Свобода? Вы позволили им — этим животным — диктовать, кто вы есть. А мы… мы — боги среди мух. Мы бессмертны. Сильнее. Мы не забыли, кто мы.
Лиария заговорила спокойно, но в её голосе был лёд:
— Ты не бессмертен, Хаймер. Ты просто медленно умираешь, не умея отпустить старое. Мы не стали людьми — мы стали лучше.
Он приблизился к ней. Глаза в глаза.
— Ты сделала из них домашний скот. Думаешь, люди примут вас? Ты веришь в мир между хищником и жертвой? Они всегда будут бояться. И когда страх станет сильнее — тебя первой бросят в огонь.
Аэрон преградил путь:
— Мы примем этот риск. А ты, похоже, выбрал путь крови.
— Нет, — усмехнулся Хаймер, — я выбрал власть. И вы мешаете ей.