Она вышла из палаты, закрыв за собой дверь, и только в коридоре позволила себе выдохнуть.
Теперь главное — скрыть, чья кровь у неё в венах… и что Лейла вовсе не погибла. Пока — так будет безопаснее.
Линария стояла у окна, за которым медленно оседал туман ночи. В комнате горел только один торшер, отбрасывая мягкий свет на стол, заваленный медицинскими бумагами. Она слышала, как по коридору приблизились шаги. Ровные, уверенные. Дверь открылась без стука.
— Ты один? — спросила она, не оборачиваясь.
— Разумеется, — ответил Варион, входя и прикрывая за собой дверь. — Что с ней?
Линария повернулась к нему, на лице — сосредоточенность и внутренняя тревога.
— Она пришла в себя. Физически — стабильна. Твоя кровь идеально сработала… даже слишком идеально, если честно. Регенерация пошла почти мгновенно. Яд нейтрализован.
— Но? — Варион сел в кресло у стола, упершись локтями в колени. Он чувствовал, что сейчас последует что-то важное.
— Но у неё амнезия, — ответила Линария. — Причём избирательная. Она не помнит последних лет двух, возможно больше. Для неё Лейла — живая подруга, с которой она только недавно начала новую жизнь в Новом Орлеане. А ты, я, Аэрон — никто. Пустое место.
Варион нахмурился, взгляд потемнел.
— Это из-за моей крови?
— Думаю, не только. — Линария прошлась по комнате. — Я изучала аналогичные случаи. У нас, у чистокровных, кровь не просто восстанавливает. Она несёт в себе суть. Энергию, память рода. Я не уверена, как это работает с человеком, но, видимо, её сознание не справилось. Барьер. Самозащита. Особенно если в последние дни она испытала сильнейший стресс, боль, страх…
— То есть она заблокировала всё, что связано с нами? — уточнил Варион.
— Да. Инстинктивно. И знаешь, — Линария остановилась напротив него, — может, это даже к лучшему. Её психика не разрушена. Она не бьётся в истерике, не сломлена. Она просто… забыла.
— И ты хочешь оставить всё так?
— Пока да. — Линария присела на край стола. — У нас нет права рисковать её рассудком. Память может начать возвращаться постепенно, и если это произойдёт — мы должны быть рядом. Не давить. Не навязывать. Не рассказывать, кто она для Аэрона или что ты влил в неё свою кровь.
— Он страдает, — тихо сказал Варион.
— Я знаю. Но он должен потерпеть. Пусть будет рядом. Просто как человек, как поддержка. Не больше. Пока.
— А если она так и не вспомнит?
— Тогда… мы поможем ей построить всё заново, — Линария встретилась с ним взглядом. — Варион, ты дал ей шанс. А значит, теперь ты тоже часть этой памяти — даже если она пока тебя не знает.
Мужчина медленно кивнул. Лицо его было каменным, но в глазах сквозила усталость и беспокойство.
— Хорошо, — сказал он. — Сделаем, как ты говоришь.
Палата Селены была погружена в мягкий полумрак. Только слабый свет от ночника у изголовья кровати разливался по белым стенам, отбрасывая длинные тени. Возле кровати с тихим гудением работал аппарат: мерно попискивал, отслеживая пульс и температуру.
Селина лежала почти без движения, под головой аккуратно лежала подушка, простыня до груди. Губы были чуть приоткрыты, ресницы дрожали. Она выглядела хрупкой, уязвимой, почти детской.
Дверь в палату тихо скрипнула и отворилась. Женщина лет пятидесяти, худощавая, с усталым, но красивым лицом, вошла на носочках, будто боясь потревожить покой дочери. В её глазах застыл страх, смешанный с облегчением — как будто она боялась найти совсем другую картину.
Селина повернула голову к двери, взглянула на вошедшую, и вдруг в её глазах мелькнуло узнавание. Губы дрогнули, и голос, наполненный детским отчаянием, сорвался с её уст:
— Мама?.. Мамочка!
Слёзы хлынули по щекам Селины. Она судорожно протянула к матери руки, слабо сжимая пальцы в воздухе, будто боялась, что та исчезнет, как сон.
Женщина ахнула, бросилась к кровати и опустилась на стул возле дочери, обнимая её за плечи так крепко, как только могла.
— Девочка моя… родная… ну как же так… — голос её дрожал, лицо мокрое от слёз. — Ты жива… Слава Богу, ты жива…
— Мамочка… Лейла… — всхлипывала Селина, вцепившись в материнскую руку. — Её больше нет… она погибла… Мамочка…
Женщина провела рукой по волосам дочери, стараясь хоть как-то её утешить.
— Тихо, родная… Тссс… Я с тобой… Всё будет хорошо… Ты поправишься, слышишь? Всё самое страшное уже позади…
Селена тяжело дышала, её плечи дрожали в объятиях матери, но постепенно слёзы стали утихать. Она обхватила женщину обеими руками, как в детстве.
— Ты заберёшь меня домой?.. — с надеждой прошептала она.