Лейла удивляла всех. Даже Марину. Её обращение прошло иначе — в ней не проснулась всепоглощающая жажда крови, безумие или дикое животное нутро, как у многих. Возможно, потому что Сайрен обратил её не в ярости, не из жажды власти, а с отчаянной надеждой спасти.
Она могла есть обычную еду. С аппетитом. Наслаждаться ароматом кофе, вкусом ванильных маффинов, горячим хлебом с маслом — как будто ничего и не изменилось. Её организм больше не нуждался в пище, но удовольствия никуда не исчезли. И хотя она не испытывала мучительного голода, когда ей предлагали донорскую кровь — не отказывалась. Привыкла. Спокойно и без истерики. Но сама… никогда никого не кусала. И не хотела. Мысль об этом всё ещё вызывала у неё протест и тихий ужас. Она не могла представить, как можно вонзить зубы в живое существо — даже если это человек, давший на это согласие.
Сайрен не настаивал. Никогда. Иногда он поддразнивал её, называя «чайной вампиршей» или «вампиром- вегетарианцем», на что она закатывала глаза и кидалась в него подушкой.
Он был рядом всегда. В начале — из долга. Потом — из желания. А потом… потом он понял, что смотрит на неё не как на подопечную, а как на ту самую. На свою половинку. Единственную.
Он не говорил этого вслух — слишком гордый, слишком старый, слишком упрямый. Но Лейла чувствовала. Как он смотрит. Как прикасается. Как замолкает, когда она входит в комнату, будто не может дышать, пока не убедится, что она в порядке.
Она не сопротивлялась. Не гнала его. Не требовала признаний. Просто однажды, обнимая его на закате, прошептала:
— Ты понимаешь, что по земным правилам мы уже два года вместе?
Сайрен усмехнулся:
— А по вампирским?
— По вампирским я вообще твоя должница. Так что забудь. По земным — два года. А значит… свадьба.
Он вытаращил глаза:
— Что?
— Свадьба. С кольцами, гостями, платьем, цветами и клятвами. Земной. Настоящей. Да, я всё ещё девушка с характером. И с мечтой о белом платье. Ты меня обратил? Терпи теперь.
Сайрен впервые за долгое время растерялся. Потом тяжело выдохнул… и улыбнулся. Так, как улыбался только ей.
— Ну что ж. Если ты хочешь белое платье — будет тебе платье. Хотя не удивлюсь, если ты под ним будешь прятать нож.
— Буду. На случай, если забудешь дату годовщины.
Он рассмеялся. Она засмеялась в ответ. А потом, всё ещё смеясь, они обнялись, и в этот момент никто бы не сказал, что перед ними двое бессмертных. Потому что это была самая обычная, земная любовь — упрямая, огненая, сильная. Та, что не угасает с годами. Ни с человеческими, ни с вечными.
глава 33.
Пока Лейла привыкала к своей новой жизни, училась контролировать свои способности и готовилась к свадьбе с упрямым, но всё более заботливым Сайреном, Селина жила у своей матери в тихом и тёплом городке Ковингтон, что располагался всего в часе езды от Нового Орлеана.
С тех пор как её выписали из больницы, прошло уже несколько лет. Хотя врачи были довольны её восстановлением, а мать окружала вниманием и заботой, Селина чувствовала внутреннюю пустоту. Она не могла объяснить, почему порой просыпалась по ночам с ощущением, будто что-то или кто-то важный ускользает из памяти. Возвращаться к прежней работе в агентстве недвижимости ей совсем не хотелось — то занятие казалось чужим, как будто принадлежало кому-то другому.
К счастью, у её матери была небольшая лавка с говорящим названием «Цветы Баю», и именно там Селина нашла себя.
---
Лавка на углу была как живая открытка из другого времени. Маленькое здание с облупившейся голубой краской, резным деревянным крыльцом и горшками с цветами у входа. Табличка над дверью покачивалась на цепочках и звенела, когда ветер с улицы разгонял аромат лаванды и цитруса. Внутри пахло сушёными травами, мылом, медом и старой древесиной.
Селина приходила туда по утрам, рано, пока город только просыпался. Надевала льняной фартук, завязывала волосы в пучок и начинала день с приготовления смесей: ароматных саше для платяных шкафов, ванильных свечей, цветочного мыла. Всё это она делала с удовольствием, словно её руки сами знали, как всё должно быть.
Местные жители уже давно любили эту лавку. Теперь, когда за прилавком стояла не только мисс Элли, но и её красивая, вежливая дочь, покупателей стало ещё больше. Особенно мужчин, которые находили повод заглянуть и прикупить «что-нибудь для мамы » или «ароматное саше для тёти ».
В такие моменты мать, лукаво улыбаясь, подмигивала Селине: — Видишь, милая? Не зря ты вернулась. Город скучал по тебе, просто ты об этом не знала.