На исходе вторых суток к поездам подали паровозы, военный агент объявил, что полкам приказано отбыть в Кэмп-Деннисон под Цинциннати. Кэмп-Деннисон не изменил нашего положения: та же жизнь, хоть и в полевом лагере, но впроголодь, без кухонь и ротных фургонов, без ясности, — зато Цинциннати избавился от наших постных физиономий.
Я обратился к Линкольну: президент, который терпит слишком медлительных генералов, принимает на себя и будничные заботы войны. Вот телеграмма, она ушла из Цинциннати до полудня 23 сентября 1861 года. «…В наличии у меня сто пятьдесят (150) человек, пострадавших в железнодорожной катастрофе, около ста (100) больных и неспособных к несению службы и пятьсот (500) оставшихся в строю. Форма, рубахи, ботинки у людей износились. Людям два (2) месяца не платили, а наше снаряжение из Сент-Луиса отправлено в Вашингтон. Полку приказано следовать на Луисвилл. Я дважды телеграфировал генеральному адъютанту, спрашивая, какой дорогой нам идти, но ответа не получил». Это так: две мои телеграммы Лоренсо Томасу, генеральному адъютанту армии Союза, не удостоились ответа. Я не тешил себя надеждой, что имя Джона Турчина приведет в благодарный трепет Линкольна, но упрямо ждал ответа. Вместе с Надин мы скакали из лагеря в Цинциннати, хотя, приди телеграмма Линкольна в город, ее мигом домчали бы в Кэмп-Деннисон.
Так и не услышал я ответного голоса президента. Четверть века спустя, допущенный к военному архиву, я попутно узнал и о судьбе своей телеграммы. 23 сентября 1861 года Линкольн написал на моей телеграмме: «Генеральному ад-ту, пожалуйста, дайте на это ответ или прикажите ответить». А внизу пометка рукою помощника генерального адъютанта, Абсалома Бэйрда, сделанная 24 сентября: «Президенту с почтением сообщено, что вчера этому офицеру была послана телеграмма о том, чтобы он „выполнял приказания своего генерала“». Славно они сплясали департаментскую кадриль, прошли полный круг под музыку канцелярских перьев, — один я не получил в ответ ни слова, а генерал Робертсон не успел и взглянуть на полк, как нас передали под начальство У. Т. Шермана. 25 сентября мы отправились в кентуккийский пограничный город Луисвилл, на берегу Огайо, и к ночи, на речных судах, прибыли в Лебанон Джанкшен, в 35 милях к югу от Луисвилла. Здесь мы разбили лагерь, отсюда начали новую военную кампанию.
В Луисвилле нам выпало еще одно испытание; не хочу винить в нем Геккера, — поверженный рыцарь немецкой революции, он мнил у себя за спиной быстрые, победительные крылья, когда там был солдатский ранец, ружье и скатка. Полк Геккера составили исключительно немцы: полковой — немец, немцы — офицеры, немец пастор и солдаты — немцы. Однородность полка ускоряла порядок, дисциплину, наружное единство, — я сознавал и бюргерскую поэзию такого формирования, но идею его отвергал. Апостолы этой идеи говорят о мудрости природы, о зернах граната под одной кожурой, о том, что в картофельных гнездах никогда не отыскать плод банана, как и в гроздьях банана — картофелины. Но если бы природа пеклась только о разделении, она не создала бы человека, единственное из живых существ, которое придет к общности, разрешит эту задачу или исчезнет.