Из волонтерского депо Цинциннати в бывшую роту Говарда присланы были солдаты, числом тринадцать, а через день двенадцать из них дезертировали. Тринадцатый волонтер отсутствовал ночь, утром пришел, объявил, что он хочет видеть полковника, не тот ли это Турчин, которого он знал по Нью-Йорку?
Тадеуш Драм привел ко мне волонтера, и я узнал Балашова, с тоскливым, загнанным взглядом. Он снял шляпу, показав поредевшие волосы и плоские, будто вдавленные виски.
— Мне Сабуров передавал, что вы уже в полку, сражаетесь. А на вас все еще сюртук?
При имени Сабурова он испуганно поник.
— Разве фальшивомонетчикам режут языки в Америке? Видно, вам, Балашов, такие русские, как мы, чужие, вам лучше иметь дела с Сабуровым.
Вот чем я облегчил его до безумия, до крика.
— Я ненавижу Сабурова! Это уже мой четвертый полк…
— Не выдерживаете боя? — Я презирал его.
— Я не был в бою.
— Дезертируете?
— Три раза я убегал, не получив оружия… Один раз с ружьем.
Я ничего не понимал.
— У меня нет свободного времени, Балашов. Если вы не хотите воевать, зачем вы лезете в волонтерскую шкуру?
— Я боюсь Сабурова; мне от него не уйти.
— Что вы еще натворили?
— Сабуров говорит, что меня выпустили из тюрьмы под его ручательство и, если я перестану слушаться, он донесет, что я по фальшивой доверенности присвоил восемь тысяч рублей, которые прислали госпоже Турчиной из России в Филадельфию.
— С тобой рехнешься, Балашов! Какие еще тысячи?
— Отцу госпожи Турчиной кто-то написал, что она в Филадельфии, брошена, в нужде; он прислал деньги, а я будто бы присвоил их.
Я вспомнил коляску Сабурова в Филадельфии, лондонский долг, возвращенный мне в долларах. Неужто он сунул мне малую часть присвоенных денег Надин, изнемогая от благородства, щедрости и широты собственной натуры? Не об украденных деньгах жалел я: приди они к нам, мы отослали бы их в Россию; кровь стучала в мои виски от мысли о муках, которые принял страдающий отец.
— Но если вы стали американским солдатом, что вам до Сабурова?
— Я у него в табуне, — потерянно сказал Балашов.
Вот что он рассказал мне.
Он встретил Сабурова в одном из волонтерских бюро Нью-Йорка, из его рук получил, как и два десятка других волонтеров, несколько долларов аванса, потом Сабуров напоил всех, и очнулся Балашов далеко от Нью-Йорка и от конторы, где он поставил свою подпись. Сабуров сколотил не одну шайку фальшивых волонтеров, набраны они из проходимцев и упавших, безвольных людей. Дезертировав однажды, они уже в капкане Сабурова, в его табуне. Вербовщик получает за них премию и, назначив им отдаленное место встречи, ждет, когда они явятся для новой вербовки. В Нью-Йорке Сабурова заподозрили, и он перенес свое предприятие на Запад, в Иллинойс и Огайо. Теперь он дожидался лошадок в Гамильтоне, на границе штатов Индиана и Огайо. Мне бы, не откладывая, отправиться в Гамильтон с Балашовым и поставить вора перед судом; увы, обязанности командира не дают такой свободы действий, — я узнал от Балашова имена некоторых «лошадок», места сбора и отправил донесение генеральному адъютанту штата Огайо.
Моя жизнь наружно посветлела. «Зуав газетт» утвердилась не только в нашем полку; газету читали и соседи, даже офицеры Геккера, обычно не ждавшие истины с чужих скрижалей. Одно закрывало временами горизонт серой тучей: Иллинойс не слышал меня, когда я писал о повышении офицеров, просил о новых назначениях или об отмене назначений несправедливых. Так уж была выстроена наша армия: окажись иллинойский полк хоть в Новом Орлеане или в самом Вашингтоне, писать о производстве офицеров я мог только своим сюзеренам — губернатору Йейтсу и генеральному адъютанту Фуллеру. В архивах штата вы нашли бы десятки моих писем: я просил, грозился оставить полк, молил отменить назначение людей, окончательно негодных, и неизменно слышал от Йейтса: «отменять назначения не буду». Среди бумаг сохранилось письмо, посланное Йейтсу из Элизабеттауна, оно скажет вам больше моих сегодняшних слов: «Если вы, ваше превосходительство, назначаете и повышаете офицеров и других людей моего полка, не справляясь у меня об их деловых качествах, то вы допускаете ко мне несправедливость. Если мои рекомендации не считаются достойными внимания, то мне в этом полку делать нечего. Ваши назначения подрывают дисциплину и оскорбляют действительно хороших офицеров и сержантов. Умоляю вас отменить эти назначения, или же я вынужден буду, вопреки моему желанию, оставить полк».