Принялся за рапорты и я. В перерывах боев и стычек с мятежниками я донимал своего бригадного генерала Хэрлбата и командовавшего в этом районе Миссури генерала Поупа требованием оружия, лошадей, ротных фургонов, пушек, кавалерии, топографических карт, одеял, форменной одежды, которая особенно важна, когда полк рассредоточен, когда и рота разделена на небольшие отряды и только форма позволит распознать своих.
Глава шестнадцатая
Бригадный генерал Поуп появился под Эмерсоном внезапно, с двумя штабными офицерами. Он только что был у генерала Хэрлбата, прочел две мои реляции и, надо полагать, нашел, что упреки мои относятся не к Хэрлбату, а к нему, командующему полками Союза в этой части Миссури. Но явился он невозмутимый, явился храбро; ведь без отваги не тронешься с двумя офицерами в путь по стране, где мятежники могут открыться на каждом шагу. Центром лагеря мы выбрали ферму преданного Союзу земледельца — человека дрянного, усердного в оговорах, в попытках расправиться с соседями руками моих волонтеров; он слонялся за офицерами, кляузничал, закатывая розовые, кроличьи глаза на коричневом, изрытом оспой лице.
Поуп похвалил две мои роты — Говарда и Раффена, встретившиеся ему по пути, посоветовал держать полк теснее, ввиду опасности удара от Шелбивилла, где сошлось до двух тысяч конных мятежников.
Лагерь жил как и до появления Поупа: я не прекратил учебных стрельб на лугу за фермой и уроки штыкового боя парней Джеймса Гатри, — не трубил сбора и не выстраивал волонтеров. Июльское солнце припекало — мундиры нараспашку, вокруг разгуливали куры, кудахча и вскидывая крылья на каждый учебный залп; волонтеры с примкнутыми штыками двигались на фоне дубравы и испуганного, прижатого к опушке стада коров; двое негров усердствовали у кухни; раненый солдат сидел у сеновала, по-деревенски глазея на начальство.
— Помнится, вы жаловались Хэрлбату на нехватку патронов? — заметил Поуп на частые залпы.
— Я потому и просил, что думал и об учении.
— У ваших солдат нет недостатка в живых мишенях.
— Эта мишень на лошади, чтобы ее верно взять, нужны пробы. — Я показал туда, где раздавались выстрелы. — Винтовка опасна только в умелых руках; неумелый солдат посылает патроны как попало, наудачу.
Мое стрелковое поучение заставило офицеров взглянуть на Поупа, в ожидании, что он поставит меня на место.
— Вы правы, полковник. — Рукой в перчатке он взял меня под руку, и в этом стесненном положении мы прошли несколько шагов. — У нас немногие офицеры воевали. Сборные солдаты, сборный офицерский корпус; старые, прославленные армии Европы были однородными.
Он был открыт со мной, и я ответил тем же:
— Я рад, что мой полк таков — с бору и с сосенки, как говорят на моей родине.
— Но однородность дает силу.
— Силу дает цель войны, когда волонтер, кто бы он ни был по крови, знает, что сражается за республику.
Он отнял руку, мы отстранились друг от друга.
— Все это хорошо для волонтерских депо, — разочарованно сказал Поуп. — Но и там важнее деньги. До цели возвысятся немногие. — Он славно усмехнулся, показал на поваров в изодранных блузах, сквозь которые гляделось черное тело. — Надеюсь, они не числятся за полком?
Я не успел ответить, что взял семерых негров — на кухню и ездовыми: их хозяин, владелец земель между Уорреном и Вудландом, воевал против нас, сжег собственную ферму — что случалось крайне редко, — заперев и черную собственность в хлеву, и ускакал к Гаррису, — мы успели спасти из огня семерых. Я не успел ответить Поупу — к нам вкатилась двуколка с буланым красавцем в оглоблях, остановилась в нескольких шагах от нас, и на землю сошел тощий, благообразный старик, безусый, но с седой бородой вокруг загорелого, морщинистого лица.
— Ваши солдаты отняли у меня лошадей, генерал. — Старик с достоинством снял шляпу.
— Вот кто здесь командир, — генерал указал на меня.
Старик располагал к себе спокойствием, нельстивым взглядом и столь же нераболепной фигурой. Он увидел появившегося за моей спиной хозяина фермы и ответил презрительным движением ноздрей, будто учуял смрад.
— Ваши люди взяли у меня четырех лошадей.
— Не подохнешь! — крикнул хозяин фермы, и Поуп обернулся на голос ненависти. — Это Скрипс! — объявил фермер, будто одним этим именем все уже сказано. — Фицджеральд Скрипс, его сыновья у Прайса, в мятеже…
Поуп смотрел на фермера так долго, пока тот не устранился, с жестом упрека и возмущения.