Он не позволит Димитрию так легко разрушить все, чего добивался. Чувство сильного облегчения в груди успокаивает меня. Я боролась с мыслью о вероятности того, что никогда не вернусь домой. Но теперь, зная, что все еще есть шанс, что Хендрикс, видимо, придумывает надежный план, я чувствую себя гораздо более уверенной.
Я вздыхаю и плюхаюсь обратно в воду. Волны, разбивающиеся о берег, успокаивают, почти как наркотик. Я вздыхаю еще раз, только на этот раз вздох длиннее и протяжнее. Опускаю голову в воду и позволяю прохладе облегчить боль в шее. Мышцы все еще затекшие и болят ото сна на земле с Димитрием.
― У нас костер.
Поднимаю голову и вижу Димитрия, стоящего по колено в воде. Не могу удержаться и улыбаюсь этому виду. Он великолепен. Нет, он ― глоток свежего воздуха. Он ― Бог. Он ― единственная матрица, которую уничтожили и никогда не создадут снова.
― Эй? ― говорит он.
Моргаю. Черт, я пялилась на него.
― Я… извини. Костер, ты говоришь?
Он одаривает меня ленивой полуулыбкой, от которой я сжимаю бедра.
― Да, знаешь, такая желтая горящая штука, на которой люди готовят.
― Ха-ха, ― улыбаюсь я, вставая и выходя из воды. ― Я знаю, что такое огонь.
― Неужели? ― говорит он, следуя за мной по пляжу. Я слышу сарказм в его голосе.
― Правда, правда.
― Как твои спазмы?
Я улыбаюсь, но стараюсь говорить спокойно, чтобы он не заметил, что мне смешно.
― Дими?
― Что?
― Никогда нельзя расспрашивать женщину о месячных.
Он замолкает на мгновение, я слышу только его шаги, когда он идет за мной.
― Вы, женщины, совершенно сбиваете с толку.
― Да, мы такие.
― Тебе нужна помощь, когда больно, но ты не хочешь, чтобы спрашивали об этом.
― Так, объясняю популярно: ты можешь знать, когда у женщины месячные, знать, когда у нее болит, но никогда, повторяю, никогда не спрашивай об этом напрямую.
― Господи, ― бормочет он.
― Вот именно.
Мы приближаемся к лагерю, все сидят вокруг большого прекрасного костра. Я улыбаюсь и вздрагиваю от удовольствия, когда мы подходим ближе. Огонь дарит кокой-то особый покой. Он дает тепло, и можно просто сидеть, глядя на него часами, не думая, не чувствуя, просто наслаждаясь. Я понимаю, что глупо улыбаюсь, когда Ливви прочищает горло. Перевожу взгляд в ее сторону, она смотрит на меня.
― Дими, ― чуть ли не поет она, ― сядь рядом со мной. Мне холодно.
― Здесь же огонь, ― указывает он, но все равно идет к ней.
В груди сжимается ― от ревности или просто разочарования, не знаю. Я сажусь на длинное толстое бревно возле Люка. Он сидит рядом с молодым членом экипажа. Я не замечала его раньше, но, вероятно, потому, что была очень сильно занята Димитрием. Рассматриваю мужчину, и когда он замечает это, улыбается мне.
Не могу не улыбнуться в ответ: у него доброе лицо. А еще большие карие глаза и темно-каштановые волосы. Его кожа оливкового цвета, а тело худощавое и мускулистое. Он очень привлекательный мужчина. И почему я его раньше не замечала? На самом деле, чем больше я смотрю на команду, тем больше понимаю, что не обращала на них никакого внимания. Чувствую себя задницей, а они, должно быть, думают, что я полная сука.
― Привет, ― улыбается мне кареглазый.
― Привет, ― улыбаюсь в ответ. ― Я Джесс.
― Я знаю, ― усмехается он.
― А ты кто? ― подсказываю я.
― Зед.
― Классное имя.
Он наклоняется, поднимая бутылку рома и протягивая мне.
― Так и есть. Хочешь выпить?
― Это все, что вы пьете, мальчики? Ром? ― поддразниваю я. ― Вы точно не пираты?
Зед смеется.
― Мы притворяемся пиратами, это считается?
Я беру бутылку и делаю большой глоток. Горло жжет, но это большое облегчение.
― Для меня ― да. Знаешь хорошие байки?
Он смеется, качая головой.
― Извини, я не понимаю пиратские байки.
― Я тоже, это у меня в СЧС.
Он поднимает брови.
― СЧС?
― «Список, что сделать».
Он качает головой, и я широко улыбаюсь.
― Так почему же я не разговаривала с тобой и даже не видела тебя?
Он пожимает плечами.
― Наверно, потому что была под крылом у босса. Да и работаю я много.
― Работаешь?
― Я штурман.
― А-а, ― говорю я, кивая. ― Позаботься, чтобы мы не заблудились.
Он усмехается.
― Помимо всего прочего.
― А что еще?
― Еще слежка.
Я хмурюсь.
― Ну да, конечно.