— С этой алараной интересная штука, — завела разговор Баата с деланным безразличием, вроде бы как жалела, что эта тема вообще появилась, — у одних она есть, у других ее нет, а для духов это, оказывается, основное. Ивона теряет ее, только когда сидит в сортире или когда они с Робертом и понятно чем занимаются. Вот у мамы моей она постоянно в наличии. У меня тоже порой случается, но редко.
Кто следующий?
— Виткаций. Обожаю этого типа, — призналась Баата.
— А что у него спрашивать, у Виткация? — у меня уже период виткацомании прошел, я оказался, образно говоря, в состоянии поствиткациевского похмелья, а потому особого желания разговаривать с ним у меня не было.
— Я ни о чем не хочу его спрашивать, мне хочется пофлиртовать с ним, — сказала Баата, понизив голос чуть ли не до шепота. И добавила: — Спрошу его, не придет ли ко мне сегодня ночью.
— ПРИДУ, — простецки ответил дух, когда мы выполнили все необходимые в его отношении формальности.
— А в каком обличье ты придешь ко мне? — кокетливо спросила Баата.
— В ОБЛИЧЬЕ ЖЕНЩИНЫ.
— Ни фига себе! — Баата блаженствовала. — Лесбийский секс с Виткацием! Представляешь?
Я-то мог представить, да меня это не особо трогало. Мне сразу вспомнились все эти перемудренные с перехлестом постановки его пьес, как тотчас же все расхотелось. После мы задали ему еще много вопросов, потому что он вдруг заинтересовал меня как дух самоубийцы. Но никаких сенсаций. На вопрос, не испытывает ли он на том свете каких-нибудь неприятностей по причине захоронения на католическом кладбище, дух ответил: Я ЛЕЖУ ВОВСЕ НЕ НА КАТОЛИЧЕСКОМ КЛАДБИЩЕ, ну и конец дискуссии. После того как мы отослали Виткация назад, нас обуяло настоящее безумие вызывания самых разных духов (в чем мы оба сильно изголодались), всех спрашивали про аларану, результаты оказались довольно неожиданными (у меня она была). Под конец мне на ум пришел Игорь Стравинский, которого пару лет назад (на дне рождения Мачея, превратившемся в один большой спиритический сеанс) нам пришлось оставить в квартире у Мачея, потому что дух все никак не хотел уходить, и я забеспокоился о том, что, оставленный, он может превратиться в домового у Мачея и начать пугать людей (Мачей тем временем с той квартиры съехал), ну и вообще, что-нибудь плохое могло с ним приключиться, вот мы и вызвали его, и он, к моей огромной радости, пришел, а по некоторым его высказываниям (Что делаешь? — ЛЮБЛЮ. — Кого любишь? — [нет ответа]) мы сделали вывод, что он все еще пребывает на Небе и ничто плохое его не коснется. На вопрос, что он слушает в данный момент, он велел нам включить радио. Включив, мы услышали лишь шум пустого в это время суток эфира.
— Это уже столько времени? — забеспокоилась Баата. Действительно, было уже полпятого, и мы поспешно стали готовиться ко сну.
Баата уступила мне свою постель, а сама пошла спать к маме. Я почти что заснул, а может быть, и на самом деле уже спал, когда я услышал какой-то странный скрип. Смотрю — дверь сама открывается и кто-то (невидимый) в нее проходит. Явственно слышу тихие шаги и тяжелое прерывистое дыхание. Буквально умирая со страху, зажигаю лампу — а это Фитцджеральд пришел меня навестить.
— Ну, иди сюда, Фитцджеральд, если уж пришел, — сказал я и, чтобы немного успокоиться, погладил его по кудлатому лбу. Первая моя реакция — встать и пойти вымыть руки (мы никогда собак в доме не держали, из-за чего собака ассоциируется у меня с чем-то грязным и вонючим, хоть, может, это и не всегда так), но зачем поднимать ненужный шум в чужом доме, подумал я, а когда я так подумал, Фитцджеральд принялся издавать звуки, подходившие никак не собаке, а скорее ребенку, который только учится говорить. В сущности, это была неартикулированная речь с исключительно утонченной, приглушенной экспрессией, и я поначалу уставился на этого пса, как баран на новые ворота, не в состоянии поверить увиденному, да что делать, я тут спать хочу, а эта нечистая тварь сидит возле постели моей и лопочет, видать, все одно и то же. Понятно, подумал я, Баата слишком много с ним разговаривала или ее мама, когда одна дома (до меня только теперь дошло, что, не считая моего мимолетного присутствия, Фитцджеральд здесь единственный мужчина). Тогда я сказал: