— Куда вы меня обормоты привезли?
Они переглянулись. Данька хихикая отвернулся, а Никита, обняв, терпеливо сказал:
— Давай ты не будешь торопиться с выводами. Потерпи и доверься нам.
Очень хотелось огрызнуться: "Уже доверилась". Но Лена благоразумно заткнулась с капризами: "Чай не девочка глупенькая". На машине подъехали к лифтам. Около них толпились лыжники в полном снаряжении. Но были и такие как она любители. Сели в подвесную кабину подъёмника. Сработал автомат, двери закрылись. Кабинка поползла вверх. Данька, ухмыляясь, комментировал, что вот, мол, маменька, обрати внимание, поднимаемся по канатной дороге. Умник, как будто она сама не соображает. Так и норовит при Никите поддеть. Правда тот спокоен, как танк и не обращает на всё это его мельтешение внимание. Внизу проплывали накрытые снежным покрывалом леса с белыми проплешинами. Торчали острые пики елей и горные вершины поражали своим спокойствием и красотой. Но отчего-то навеяло одиночеством и пустотой. Стало немножко не по себе, жутковато. Лена обняла Никиту и притулилась к его надёжному боку. Он всё понял. Улыбнулся, и обняв её сильнее, прижал к себе. Все сомнения, страхи улетучились. Яркое солнце ударило в глаза. Ничего себе! Солнце было повсюду. Серебряными капельками блестел снег. Такое чувство, что по нему рассыпали бисер. Лена, как не упиралась, а Кушнир отвёл её на трассу для «чайников», взял напрокат лыжи и нанял инструктора.
— Учись, не дрейфь, позже в более экзотичное место поедем.
— Ты издеваешься?
Какое к лешему "другое место" это бы пережить. Никита, посмеиваясь, поцеловал в её сердито сцепленные губы: «Злючка». Лена позлилась его упорству, перекрестилась для надёжности и, встав на лыжи, принялась учиться. К тому же стыдно пасовать перед многочисленными детьми, которые со смехом наблюдали за ней. "Ничего, осилю. Не боги горшки обжигали". Здесь даже самые маленькие без страха спускались с пологих возвышенностей. Никита был прав, вскоре ей очень даже ничего, понравилось. Правда, когда приходится думать только о том, как правильно держать ноги, чтоб не убиться, то не успеваешь рассмотреть как всё вокруг красиво. Но она понимает, что на получения удовольствия нужен опыт и время. У неё довольно-таки быстро и удачно получилось спускаться по некрутым склонам. Этим и занялась. Приговор себе она вынесла быстро: кататься безусловно будет, но крутой лыжницы из неё не получится. Устав, выпила чашечку горячего кофе. Которым потчевали тут же. Постояла обдуваемая ветерком, подставив солнышку лицо и упиваясь обманчивым чувством свободы, призрачной возможностью оттолкнуться от вяжущей ноги земли и подняться в небо, проплыть, над верхушками деревьев, по подобию растрёпанных облаков. Помечтала, вздохнула: "Ах эти фантазии, мешающие жить! Уже полжизни профантазировала" И решила вернуться вниз одна. Никита с Данькой, пристроив её, ушли на трассу для продвинутых. Почему бы и нет, по вьющейся по склону тропиночке прогуляться до пансионата, одно удовольствие. Как не ворчал в телефон Никита, чтоб шла на подъёмник, принципиально потопала ногами. Её обогнала, смеясь и толкаясь молодёжь. "Альтернативы молодости нет". — Тут же подумалось ей. Лене вспомнились свои цветущие годы, и немного взгрустнулось. Так же купали друг друга в сугробах и визжали. Строили снежные крепости и беззаботно порхали. Сейчас кажется, что это было тысячу лет тому назад. Почему она так быстро проходит. Столько много лет ждёшь её, а она раз и нет её, и невесёлым отражением глядит на тебя из зеркала почти сорокалетняя усталая баба. А ведь в их годы женщины такого возраста казались ей старыми тётками и про какую-то там любовь в их возрасте, было просто смешно думать. И вот ей скоро будет сорок, а она не хочет думать о них. И это всё перевернул вверх ногами Никита. До него было предсказуемо и понятно. Она носила длинные юбки, делала пучок или ракушку и вполне была довольна своим возрастом. Ах, если б ему сейчас в пару её ту 17-юю… Хотя в свои 17 она не подошла бы ему. Ещё глупа и неинтересна. А в 25 затюканная Долговым была уже никакая. Старуха. А Никиту знала всего ничего, а кажется, что всю жизнь. Хотя она о нём ничего не знает. А то, что знает, может быть не правдой. Тропинка обогнула кусты, запорошенные белым ворсистым инеем. "Точно, как кораллы, только белые! — восторженно подумала она, приостанавливаясь около них. — Жаль, нет фотоаппарата, красота неописуемая". Захотелось заорать во всё горло от переполнявших чувств, поделившись ими со всем миром, да так, чтоб попадал снег с деревьев устроив безумный снегопад. Рядом раздался скрип снега и торопливые шаги, она даже не успела оглянуться, как её лицо припечатала огромная снежная рукавица и мужские руки принялись шарить по карманам. Кричать было невозможно рот забит снегом, лицо саднило. Только подумала, что наверняка, двое воришек. Руки, показалось, было четыре. Дальше раскачали и бросили в сугроб лицом. Пока выбралась, никого поблизости уже не было. Страх сменила обида и злость. "Но почему я!" Ощупала себя, всё оказалось на месте. И золотишко, и деньги преспокойно занимали свои места. "Тогда что искали? Неужели опять дискету, хотя могли и ключи от квартиры. Хорошо, что взяли всего одни и они у Никиты. Мужикам ничего не скажу, не буду портить им праздник. К тому же сама виновата, Кушнир предупреждал. Лучше надо поторопиться в номер и привести до их прихода лицо в порядок. Отвратительное зрелище женщина с чёрными подтёками краски под глазами. Паразиты, покупали в сугробе на славу, тушь аж капает". Поразмыслив, решила на трассу назавтра не ходить, а поехать посмотреть Ивано-Франковск.
Деды и прадеды умели и любили проводить рождественские праздники. И Лена приехав сюда на Рождество, надеялась хоть что-то увидеть из той старины и не ошиблась. Когда вечером под окнами появился дидух — ритуальный сноп пшеницы, который символизирует дух предков и приносит счастье, а рядом накрытый украинскими яствами стол, Лена поторопила своих мужиков на улицу. Она, наблюдая из окна за процессом, видела, как столы покрыли свежим сеном, поверх сена посыпали немного зерна, а по углам уложили по зубчику чеснока и только потом покрыли скатертью.
— Никита, зачем зерно? — побежала она к Кушниру.
— Чтоб жилось в достатке.
— А чеснок по углам?
— Чтоб защитить дом от злой силы и болезней.
— Как интересно.
— В старину были уверены, что именно в это время тёмные силы опускались на землю, берясь хозяйничать на ней. Не боишься? — прорычал рядом с ней, пугая Кушнир.
Отмахнувшись, Лена опять подлетела к окну. По всей длине столов уже горели свечи. Там, внизу, сходился народ. Ещё в детстве при чтении Гоголя его "Вечеров на хуторе…", сжималось сердечко. Со школы знали, что ночь перед Рождеством полна тайн и сказочных чудес, а ещё злых духов. Поэтому, чтоб не попасть в сети этих самых духов, народ старался не спать, ни с кем не ссориться и жечь, как можно больше огня.
За столом были только постные блюда. Первой предложили кутью. Особенно рекомендовали быть внимательными девушкам, которые её едят. Они должны слушать, в какой стороне залает собака. Вот именно оттуда и появятся сваты от жениха. В самый разгар ночи пришли колядники. Первыми пели колядки подростки. Лена шевелила губами, стараясь запомнить. Никита рассмеялся:
— Не мучайся, я тебе запишу. "Христос Спаситель в полночь родился. В вертепе бедном он поселился. Вот над вертепом звезда сияет. Христос Владыка, в свой день рожденья подай всем людям мир и просвещенье!"
Лена откусила вареник с капустой и оставшуюся половинку отправила ему в знак благодарности в рот. Позже во время перемены блюд на столе, меняли постные блюда на скоромные, появилась мощная группа колядников в вывернутых тулупах, ярких национальных нарядах, в масках животных и со звездой. Внутри которой, освещая путь коляде, горела яркая свеча.
Лена засмотрелась ещё на одну группу не похожую ни на что. "Не понятно… Что за ерунда?" Никита, проследив за её взглядом, рассмеялся: