Потом он мысленно прошел последний путь старшего сына Джулио Секки. Как, чем его выманили из дома поздней ночью и заставили отправиться на ледник? Парню явно понадобилось время, чтоб все обдумать и на что-то решиться. Или кто-то неизвестный обещал раскрыть ему тайну смерти отца? Возможно, по дороге он наткнулся на могильщика Амелотти или тот спрятался, следя за Нино? Мог он видеть и его убийцу. Убийцу — того, третьего со стены Малого Дьявола. Ибо явно был третий, тот, кто бросил альпинистов в пропасть.
"Приятель Дж."
Кристен отыскал на ощупь папку, лежавшую на столе. В ней был список постояльцев Амелотти. Пока он задумчиво перебирал листы, перед глазами проплывали обрывки предыдущих несвязных мыслей. Он отогнал их, пытаясь сосредоточиться, но картины неуклонно возвращались и представали перед его глазами — четырнадцать жертв, обрывки тросов с растрепанными концами…
На стене Малого Дьявола лопнувший трос означал гибель. Тело, утратив опору, было обречено и разбивалось о скальную твердь. И в воздухе повисал глухой треск рвущихся волокон, последний звук в жизни жертвы. Но почему не сорвался Джузеппе Верди?
При этой мысли Кристен сжал кулаки. "Приятель Дж."! Смесь вопросов, ошибок и бесплодных догадок. Верди первому удалось одолеть стену, и удалось только потому, что дьявол Молчащих скал утратил бдительность. Дьявола не было дома — вот что Кристен считал единственным возможным выходом из груды неясных фактов, которая грозила рухнуть и погрести его под собой, как сорвавшаяся лавина.
Джакомо Вантер — так звали последнего гостя Амелотти. "Дж." — Джакомо. он изучал медицину, непрерывно рылся в книгах, порядочный и ненавязчивый. И умел здорово резать по дереву, значит, имел дар Божий. И ещё он забыл у Амелотти шприц. Кристену вдруг показалось, Бог весть отчего, что он на ложном пути. Это было скорее инстинктивной попыткой вырваться из хаоса, начинавшего заполнять его мозг, ухватившись хоть за какую-то версию. Но заняться ею всерьез Кристену не удалось. В дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет влетел Кристиан Исмей, которого комиссар не видел уже два дня.
Его поведение резко отличалось от того, с которым уже был знаком Кристен. Спина ссутулилась, взгляд бегал, от самоуверенности не осталось и следа. Морщины на лбу углубились.
— В гостинице мне сказали, что вы искали меня, — начал Исмей, и голос его звучал глуше, чем обычно. — Есть что-нибудь новое?
— У меня всегда есть что-нибудь для простых смертных, — ответил комиссар, и в лице его ничто не дрогнуло. Исмею не удалось ничего прочесть ни по его лицу, ни по глазам. Только мудрое предостережение.
— Но для вас ничего, Исмей, — продолжал комиссар в ответ на вопросительный взгляд, — потому что вы не простой смертный.
— Я пока не составил мнения о вас как полицейском, комиссар, но сейчас думаю, что вы странный человек. Что-то случилось?
Исмей был человеком умным или, по крайней мере, искушенным, и серьезный взгляд Кристена сказал ему о многом.
— Действительно случилось, Исмей, — продолжал комиссар. — Пока вас не было, убили Нино Секки.
— Нино… Нино… Это приемный сын… мнимый сын Элмера Ханта?
— Именно он, Исмей. И он не мнимый сын. Лично я верю, что он действительно сын Элмера Ханта перед Богом и людьми.
Исмей что-то хотел сказать, но промолчал, не решившись возражать комиссару. В конце концов Нино мертв, так что уже ни к чему заботиться о судьбе наследства Генри Ханта. а почему Нино пришлось умереть, когда-нибудь выяснится.
— Что, все связанное со смертью Нино — тайна и мне не следует ничего знать?
— Эту тайну не знаю и я, — заметил Кристен. — И поэтому должен задать вам несколько формальных вопросов; только от вас зависит, как вы на них ответите. — Помолчав, он добавил: — Знаю, вы скажете, что это чистая правда, но каждый так говорит и каждый старается меня в этом убедить. Как я сказал, многое будет зависеть от ваших ответов. Смешно, правда? — Комиссар усмехнулся.
— Не смешно, Кристен, я понимаю. Из ста человек лгут все сто. Исключения, если они есть, не вступают в конфликт с полицией.
— Вы наблюдательны, признаю. Тогда скажите мне, где вы были прошлой ночью.
— У себя в отеле, комиссар.
— Мне сказали, что вы уехали, Исмей.
— Я так сказал портье, чтобы некоторое время меня не беспокоили. Сам вернулся в отель через другой вход, чтобы ни с кем не встретиться, — тихо произнес англичанин, уставившись в пол.
— Что у вас случилось?
Исмей без лишних слов полез в карман и достал сложенную бумагу. Дрожащими пальцами развернув мятый лист, он разгладил его, пробежал глазами, словно желая ещё раз убедиться, что это именно то, что нужно, и положил бумагу перед комиссаром.
— Это я получил позавчера.
Кристен бросил быстрый взгляд на листок.
— Без подписи? — Он заглянул в бесцветные глаза англичанина. — Это вас испугало?
— Да. Прочтите.
Комиссар пробежал текст глазами. У человека есть сила воли, но не всегда хватает характера. Не хватило характера и комиссару Кристену, который пустился в тщательное изучение текста, напечатанного самым мелким шрифтом на портативной машинке.
"Уезжайте как можно дальше. Если останетесь, переступите грань, на которой стоите с момента прочтения этого письма. Уход на тот свет не бывает приятен. Подумайте об этом и позаботьтесь хотя бы о себе, если не о других!"
Откашлявшись, Кристен перечитал текст ещё раз. Прямая и открытая угроза Исмею… "Позаботьтесь хотя бы о себе, если не о других!"
Писал человек, хорошо знавший англичанина.
— Это пришло по почте?
— Нет, я нашел письмо на столе у себя в номере.
— Вы кого-нибудь подозреваете?
— Я никого здесь не знаю, кроме тех, с кем столкнулся при вас.
— Вы спрашивали у прислуги, кто был в вашем номере?
— Да, но они меня не понимали, а я не хотел все рассказывать. Судя по их ответам, меня никто не искал.
Кристен знал всех служащих отеля, но заподозрить никого не мог.
— Конверт тоже был надписан на машинке? Заклеен?
— нет. Это самое интересное. Лист лежал на столе без конверта и даже не сложенный. И я скажу вам, почему так было.
— У вас есть своя версия?
— Кое в чем я уверен, комиссар Кристен, — Исмей вдруг заговорил высоким дрожащим голосом, наклонившись через стол. — Знаю, что мне грозит опасность, но не знаю откуда. И поэтому я сам начал поиск и выяснил вот что…
Он достал ещё два таких же листа, напечатанных тем же шрифтом. Кристен с первого взгляда понял, что экземпляры идентичны, причем трудно было сказать, где же оригинал.
— Что это значит? — удивился комиссар, не понимая, как копии могли попасть в руки Исмея.
— Вначале я тоже терялся в догадках, но потом перестал размышлять это просто превосходит пределы моего воображения. — Следя за Кристеном, Исмей, казалось, сочувствует его растерянности, которую сам уже пережил. Но кое-что я могу вам подсказать. Есть тут некоторые мелочи… Вот эти, помеченные, — копии.
Исмей усмехнулся, видя, как комиссар беспомощно уставился на листки.
— Но как они к вам попали? — воскликнул комиссар. — Вам что, присылали их по очереди?
— Нет, — покачал головой англичанин, — сейчас я вам все объясню. Что вы здесь видите? Они напечатаны той же рукой? Сравните их с оригиналом.
Кристену не пришлось долго ломать голову. Оригинал и вправду сильно отличался. Не шрифтом, бумагой или четкостью, но характером печати. Тот, кто его печатал, видимо, имел опытную руку и привык печатать очень быстро, гораздо быстрее, чем позволяла маленькая переносная машинка. То, что он печатал слишком быстро, видно было по заглавным буквам в начале предложений: те пропечатались только наполовину, без верхушек. А вот два других экземпляра печатались явно в медленном темпе, тяжело стучащей по клавишам неопытной рукой.
— Ясно, что печатали их разные люди, — согласился Кристен, ожидая, что скажет Исмей. — Так, как они к вам попали?
— Их изготовил я сам, чтобы проверить, на какой машинке печатали.