Девлин уставился в мясистое и потное лицо собеседника. Из всех уже выслушанных виконтом версий эта была самой смехотворной.
– Вы всерьез полагаете, что Александр крутил интрижку с женой турецкого посла? – Подобное поведение являлось не просто запредельно неблагоразумным и безрассудным, но граничило с самоубийством.
– Госпожа Рамадани чрезвычайно красива, – двинул плечом Кокс.
– Вы ее видели?
– О, да, она частенько прогуливается в парке. Дама вовсе не такая затворница, как можно было бы предположить. Насколько мне известно, она гречанка из Коринфа и, к тому же, христианка.
– И вас не встревожило, что молва приписывает вашему будущему зятю связь с чужой женой?
– Разумеется, встревожило. Но я узнал об этом совсем недавно и только намеревался предъявить Россу претензии, как он внезапно умер. Какой был смысл дальше ворошить это дело? Сабрина, бедная девочка, и без того убита горем. Пускай хранит образ благородного возлюбленного, безвременно сошедшего в могилу. Зачем чернить сладостные воспоминания?
– И правда, зачем? – сухо отозвался Себастьян. – Хотя не вижу, каким образом увязать госпожу Рамадани с вашим торговым агентом.
– Это вы утверждаете, что между смертями Кинкайда и Росса имеется связь, а не я.
– А вы что предполагаете? Что турецкий посланник расправился с женихом вашей сестры в припадке ревности?
– Разве такое невозможно?
Виконт скептически хмыкнул и поднялся со скамьи.
– Кстати, а где вы были в ночь смерти Александра?
– Бог мой, думаете, я помню?
– Хотите сказать, что не помните?
Лицо собеседника залилось сердитым багрянцем.
– На самом деле, отлично помню. Я присутствовал на ужине в доме лорд-мэра, на Ломбард-стрит.
– Это будет несложно проверить.
– Пожалуйста, – огрызнулся Кокс, – проверяйте на здоровье.
* * * * *
Покинув петушиные бои, Девлин пошел по Бердкейдж-Уолк, блуждая взглядом поверх темневшего в стороне парка.
Первым побуждением виконта было напрочь отмести предположение, будто Росс имел любовную связь с супругой турецкого дипломата. Оно противоречило всему, что Себастьян узнал о покойном, о его честности и порядочности. Тем не менее…
Тем не менее, Девлин знавал и других уважаемых членов общества, у которых были связи на стороне. Разве у того же графа Гендона не родилась дочь от актрисы-содержанки? А скандально известные похождения родной матери, очаровательной и неверной?
Себастьян решительно переменил направление своих мыслей.
Спору нет, для госпожи Рамадани в силу ее общественного положения и культурных традиций было опасно принимать знаки внимания от постороннего мужчины. Если Ясмина и Александр действительно являлись любовниками, каждый из них сознательно подвергал себя огромному риску. Маловероятно? Да. Однако они оказались бы далеко не первыми, кто счел любовь дороже жизни.
Мысли виконта то и дело возвращались к бесспорному факту, что поведанная Коксом сплетня довольно точно вписывалась в слышанное ранее. Нечто породило враждебность между Россом и турецким послом, и Александр предпочел не сообщать причину своему русскому другу.
В итоге Себастьян решил, что, пока не выяснится наверняка, чем было это «нечто», следует держать свой ум открытым.
Вернувшись на Брук-стрит, он обнаружил записку от Пола Гибсона, гласившую: «Осложнения». Слово было жирно подчеркнуто.
Торопливо опрокинув бокал вина, виконт велел подать коляску и в очередной раз отправился на Тауэр-Хилл.
ГЛАВА 28
Только Девлин поднял кулак, чтобы постучаться к доктору, как из дверей пулей вылетела миссис Федерико. На голову домоправительницы была наброшена шаль – от холодного ветра, поднявшегося после захода солнца, а привычно недовольное лицо выглядело еще сердитее обычного.
– Хорошие делишки у нас тут нынче творятся! – воскликнула экономка, свирепо уставившись на визитера. – Жаль, что я не ушла отсюда еще несколько часов назад, как собиралась. Темные личности – вот как я называю таких типов! Темные личности! – и, завязав концы шали узлом, без оглядки помчала с холма вниз.
Войдя, виконт обнаружил хозяина дома в гостиной. Гибсон развалился в одном из старых, потрескавшихся кожаных кресел у камина со стаканом бренди в руке, примостив культю на табурет.
– Нет-нет, не вставай, – остановил Себастьян друга, когда тот попытался подняться.
Ирландец с кряхтеньем плюхнулся обратно.