Я смотрела на разом постаревшего отца и прокручивала в голове один и тот же, но очень наболевший вопрос. Кто и почему убил Янку? То что я собиралась с ней сделать, уже не имело значения. Я же только пыталась, но по факту так и не смогла ничего сотворить! Суицид? Я сразу отмела этот вариант, не тот случай. Янка-обезьянка никогда бы не пошла на такой суровый шаг, ни при каких бы обстоятельствах не совершила этого. Несчастный случай? Снова мимо. Янка — далеко не дура, чтобы выпасть с балкона третьего этажа. Только клиническая дура способна на такой глупый поступок. Кто-то влюбился в Мишеньку и не потерпел соперницу? Можно оставить, как вариант. Мишкой-чемоданом могла очароваться какая-нибудь девушка вспыльчивого характера. Эта девица могла назначить дуэль Янке. Могла, но моя сестрица не дерётся из-за ухажёров, она их красиво отпускает на все четыре стороны. Янка не умеет ревновать и имеет вполне трезвую голову и здравую ум. Имела голову и ум. Имела. Теперь её нет с нами. И только тут до меня дошла глубина потери. У меня словно отрезали руку или ногу, отрезали по живому без наркоза. Я не могла без Янки. Мне срочно требовалось присутствие рядом моей сестрёнки живой и невредимой. По Янке скучали папа и мама. Это вовсе не значит, что они любили Янку больше, чем меня, нет, вовсе нет. Я чувствовала, как горе затопило наших родителей. Они чувствовали свою вину перед Янкой за то, что не уберегли дочку. Я была на одной волне с родителями. Я знала, что случилась чудовищная ошибка. Янка не должна была погибнуть, во всяком случае не так нелепо. Отец словно догадался, о чём я задумалась и взял меня за руку, долго смотрел умоляющими о чём-то глазами. Что он хотел? Да кто бы знал? Я ничем ему помочь не могла. Я же не мола воскресить Янку. Я даже не мола утешить отца тем, что полицейские сработали чётко и по горячим следам нашли Янкину убийцу. Не нашли, но надеюсь, что ищут и не склоняются к версии о несчастном случае. А что по этому поводу думает Мишка? Он же всё время находился рядом с дамой сердца, ну и я неподалёку хороводилась. Но я ничего необычного не заметила. Некогда было замечать, я готовилась стать киллером. За всеми этими переживаниями я моментально забыла про принцессу.
Здесь и сейчас жить намного ярче, чем мечтать и видеть сны. Настоящее настолько жестокое, что сны не лезут в голову. Не до страданий по королю Антонасу стало. Отец так ничего вразумительного не сказал. Он только вздыхал тяжко и под конец проронил, почти прошептал:
— Это я во всём виноват.
— Не надо, милый, — погладила мать отца по голове. Они столько лет вместе и так трепетно относятся друг к другу, что у меня от умиления и нежности к ним защемило сердце. Я тоже так хочу! Хочу прожить с любимым и любящим человеком много лет жизни душа в душу. Хочу, как мама стареть в объятиях второй половинки. И горевать я тоже хочу вдвоём.
— Время посещений закончено. Пора на процедуры, — это появилась медсестра и выгнала нас из палаты. Мы с мамой отправились домой. Мать немного перекусила и отправилась в Янкину комнату, там она легла на постель Янки и провалялась там целый день. Я слышала, как мама тихонько всхлипывала, когда заглянула к вечеру в комнату сестры.
— Пойдём, чайку попьём, — тихо позвала её. Мать встала, умылась и попыталась выглядеть бодрее. Мы пили чай вприкуску с зефиром в шоколаде. Мама обожала это лакомство. Сахар в сахаре, ну что тут такого, а вот нервы немного да успокаивает. Крепкий горячий чай также также помогает при стрессе.
— Мама, мне завтра на смену, я пойду? — робко спросила у матери разрешения. Всё, как в детстве.
— Иди, дорогая, иди. Тебе там легче будет на людях, — закивала мать.
— Ты одна весь день выдержишь? — я пытливо заглянула ей в глаза.
— Надо привыкать, — коротко, но довольно жёстко ответила родительница. Как ножом отрезала. На самом деле я просто рвалась на работу, там действительно будет легче. Легче пережить трагедию в кругу людей. Невыносимо сидеть дома, где каждая мелочь напоминала о Янке.
Эти два рабочих дня тянулись долго, но я постепенно начала привыкать к тому, что Янки нет на Земле, что моя сестрёнка никогда не придёт в нашу общую квартиру. Только-только моя душевная рана подзатянулась, как как утром в ванной комнате на зеркале снова появилась пламенеющая надпись: