— Вы Яну хорошо знали? Что-то я вас не припомню, Яна нас не знакомила.
— Да что вы! Мы с Яночкой были едва знакомы, а про ваше существование я ни сном, ни духом. Я у Яночки в отделении лежала с аппендицитом, не смертельно, но не приятно. Яночка добрая девушка и настоящий профессионал, хорошо уколы делала, перевязки.
— Какие у вас вкусные пирожные, — похвалила я вполне искренно. В чём, в чём, а в пирожных да ещё и бисквитных с кремом, я хорошо разбиралась.
— Это я сама пекла, — с явной гордостью заявила Валюшка.
— Да вы что! Вы наверное, кондитер по образованию? — не сказать, что бы меня очень занимал сей вопрос, но порадовать-то человека добрым словом можно. Словно кошку погладила, всем приятно. Обоюдное приятное времяпровождение.
— Что вы, какой из меня кондитер, так балуюсь понемножку, чисто для себя пеку, для души. А вообще я бухгалтером работаю. — Валюшка пододвинула ко мне поближе вазочку с россыпью шоколадных конфет. Эх, нельзя мне столько сладкого, чесаться начну.
— Значит, у Яны в тот день в гостях была неизвестная дама.
— Жаль, очень жаль, что я тогда не сумела подсмотреть, какая девушка была в гостях у Яночки. Даже описать не смогу. Ну я девушка скромная, не привыкла за соседями подсматривать.
Больше из общительной соседки не удалось ничего путного вытянуть. Девушка средней упитанности с личиком бесхитростного человека похоже ничего не утаила и выложила мне всю информацию. Так что за дама приходила к Янке? Может, с работы? Я почти всех Янкиных девчонок знала в лицо. Я с ними не дружила, но иногда общалась. Хорошие девочки, работящие и при случае могли квалифицированную первую помощь оказать, искусственное дыхание сделать, укольчик поставить. Согласитесь, очень полезные знакомства. Я отправилась в больницу навестить родителей. Отец с повеселевшими глазами уже мечтал о выписке. Мать всё ещё причитала:
— Неужели несчастный случай? Как же так? Яночка такая умная, такая осторожная девочка.
Мама растерянно смотрела на меня. Милая, разом постаревшая мама. Мне было жаль родительницу. Очень жаль Янку-обезьянку. Вот так бывает, некому больше дразнить меня Лариской-крыской. Чем больше я думала про несчастный случай, тем больше вспоминала тот злополучный день, разбирала его события по минутам, тем больше склонялась к преднамеренному убийству. Почему? Янка ни разу не была той романтической дурочкой, что могла бы нечаянно улететь с балкона. И потом куда делось колечко? Тоже с пальчика улетело? Может, посетительница себе его прикарманила? Ни в квартире, ни возле трупа, слово-то какое страшное, никаких украшений, тем более золотых не находили. Я точно ничего с земли не подбирала. Помню только Янкины пустые мёртвые глаза. Видение её тела распластанного по земле вызвало лёгкое головокружение. Домой идти не хотелось. Видеть никого тоже не хотелось, я уже досыта наобщалась. Ноги сами привели на остановку. Посмотрела время — скоро автобус. И отправилась я на дачу. А вот захотелось и всё тут! Полчаса тряски по пыльной дороге и всё, я на месте.
Дача встретила меня насторожённо, не смотря на то, что вокруг домика бушевала весна. Сам домик утопал в зелени и в солнечных лучах, где-то под покрытием крыши весело чирикали воробьи, а на яблоне обосновались юркие зарянки, маленькие такие птахи размером с воробьёв, с розовыми пузиками и задорными хохолками на макушках. Даже при наличии всей этой честной компании одной в дом заходить было жутковато. Это из-за Янки. Дом словно чувствовал её гибель, грустил о её потере. Да что я такое напридумывала? У меня даже старый бабулин дом получается одушевлённым. Может, пришло время у психиатра головушку проверить? Что-то не очень хочется, набегалась я по моргам да больницам. Пусть всё будет так, как есть. Я заглянула в огород. Ну и чудеса! Листья хрена попёрли в своём дальнем уголке садика, как никогда. За то время, что я не обращала на хрен внимания, хрен вытянулся до метровой высоты. Большие красивые листья, а рядом ещё и щавель с ревнем раскустились на славу. Если особо не вглядываться в этот славный закуток «поместья», то данная зелень принимает обманчивый вид типичных джунглей.
Старый дом, что достался нам в наследство от бабушки поскрипывал и жил своей только ему понятной жизнью. Первый раз в опустевший дом мы приехали осенью. Дом без старой хозяйки показался страшным и очень далёким от гостеприимства. Уже по стенам и крыше лупил снег с дождём, предвестники скорой зимы. Я тогда зашла внутрь и сразу подёрнула плечиками от холода и неприязни. Как здесь можно было жить без бабули? Дом, как живой, как и мы грустил по бабушке, горевал и казалось хранил траур. И как же здесь было весело, как же здесь было празднично, когда бабуля надевала фартук и принималась печь пироги! Дом был явно одушевлённым, когда музыкально поскрипывал половицами под ногами бабушки нашей Елизаветы Петровны. Интересно, как её в детстве называли? Лизонькой? По роду-племени она у нас была цыганкой и в молодости отличалась от других девиц гривой чёрных волос и бездонными карими очами. Её смуглой коже и красиво очерченным бровям могла позавидовать модель средней руки. А почему собственно, руки? У них же основные параметры отсчитываются «от бедра»?