— Ларисочка, мне уже совсем хорошо. Давление в норме, и голова почти не болит, — нудно докладывала о своём состоянии родительница.
— Мама, я же не врач. Я и не преступница какая-то, не украду тебя из палаты, не увезу на секретную хату.
— Лариса, не вредничай! — попробовала ещё покапризничать мама, но уже без прежнего запала. С гибелью Янки боевой пыл родительницы поугас. В былые времена она и из больнички могла удрать без оглядки. Мамуля всегда, сколько я помню, работала на пределе своих возможностей, командовала отцом и могла прикрикнуть на нас любимых и совершенно несносных девочек. Теперь всё изменилось. Мамуля угасла. Сначала поспокойней потише стала родительница после ухода в мир иной бабули Елизаветы, а теперь и вовсе потеряла вкус к насыщенной событиями жизни. Вот и сейчас мамуле понадобилась моя поддержка. Она судорожно вцепилась в мою руку и долго не отпускала.
А отец и вовсе сегодня решил передо мной покаяться. Он меня что ли со священником спутал? Папашка взял ласково под руку и неспешным шагом повёл по коридору до конца к окошку. Отец хмурил брови, виновато прятал глаза, и наконец решился на откровенный разговор.
— Лариса, я должен тебе сказать одну очень важную вещь. Но пообещай, дорогая, что о нашем разговоре никто ничего не узнает, — огорошил меня папашка своим заявлением. Отец нервно облизал губы и ждал моей клятвы на молчание.
— И даже маме нельзя сказать? — уточнила я так для проформы.
— Мама в первую очередь не должна ничего знать, — и надолго замолчал. Я уже решила, что он передумал делиться страшной тайной. Ан нет, беседа имела продолжение. А моё любопытство всё разгоралось.
— Ларисочка, пойми меня правильно, я не всегда был серьёзным умудрённым житейским опытом человеком. Когда-то я был молодым и легкомысленным. Ты понимаешь, деточка, о чём я?
— Нет, совсем не понимаю, — помотала я головой. Что нашло на папашку? Он что в молодости человека убил или ограбил кого? Зарезал? Застрелил? Нет, не застрелил, у него же нет пистолета, на сколько я знаю.
— Много лет назад я полюбил вашу с Яночкой мать, но тогда я не был однолюбом. Я любил и встречался в тоже время и с другой женщиной тоже, — последние слова дались отцу с большим трудом. Так он убил женщину! И убил в порыве страсти? Ревность? В голове зашевелились образы один страшней другого. Мой отец убийца? Что-то верилось с трудом.
— Ты что-то натворил? — не выдержала я длительной паузы в разговоре.
— Я виноват лишь в том, что долго выбирал, — прошептал, почти простонал отец.
— Что ты выбирал? — напряглась я, как примерная любящая дочка.
— Я выбирал между двумя любовями. Да я отказался от одной любимой женщины в пользу другой любимой женщины. Я выбрал вашу мать, — отец выговорился и теперь понуро разглядывал пейзаж за окном. Этот тяжёлый разговор вытягивал из него последние силы.
— Что ещё произошло? — и снова я не выдержала долгой тяжёлой паузы в таком не простом для родителя разговоре. Ну каждое слово из него приходилось клещами тащить.
— Эта женщина родила ребёнка от меня, девочку. Я никогда не видел эту дочку, не хотел, но все годы помогал материально.
— Девочку? — хрипло выдавила я из себя. История моей семьи стала напоминать голливудский сериал. Слава богу, не убийство!
— Да, девочку. У тебя имеется ещё одна сестра, — отец снова надолго замолчал.
— Успокойся, папа, это было так давно, что сейчас уже не имеет значения, — я погладила отца по плечу. Он сильно переживал по поводу неофициального ребёнка. По мне так, зря он так парился из-за этого.
— Я думал, тебе не понравится эта история. Думал, ты будешь шокирована появлением новой сестры, — в голосе отца я различила теплящуюся надежду на прощение.
— Ты прав, мне не понравилась эта история, но я не имею права тебя в чём-либо обвинять. Да и дополнительная сестрёнка — это совсем неплохо. Где искать эту сестрёнку? Как её зовут?
— Ничего-то я не знаю. Я пересылал деньги на имя матери девочки Светланы Мариновской. И больше я ничего не знаю, — голос отца оставался робким. Он обессилел высказав свою старинную сокровенную тайну, вытащил скелет из шкафа. Надеюсь, тайн больше не наблюдается? Печальные глубоко запавшие глаза и мешки под глазами свидетельствовали о большом только что пережитом горе. Намека на другой секретик, кажется не наблюдалось. Больничная пижама лягалась на резко похудевшем родителе. Жалость затопила моё сердце.
— Не бойся, папа, я твою тайну никому не раскрою.
— Я в тебя верю, Ларочка, как верю и в то, что ты найдёшь виновника гибели Яночки, — закончил разговор папочка, попрощался и пошагал медленно шаркая тапочками в свою палату отлёживаться. Мне же захотелось немедленно на воздух. Надо в спокойной обстановке переварить полученные сведения.