Перед ним стояла Людмила, бледная как смерть, с волосами, распущенными по плечам, и с глазами, полными ужаса.
- Люда! - воскликнул Вениамин, и он не мог поверить своим глазам.
В ее руках она держала новорожденного ребенка, но он был не живым, а мертвым.
Люда, бледная как полотно, сидела на лавке, прижимая к себе бездыханное тельце своей дочери. Слёзы катились по её щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Марфа, повитуха, мягко положила ей руку на плечо.
- Люда, - это не твоя вина, - начала Марфа, голос её был тихим и сочувствующим. - Мы сделали все, что могли.
Людмила лишь покачала головой, не в силах произнести ни слова. Она просто хотела побыть с ней одна, с этой маленькой бездыханной девочкой, которую так долго ждала.
- Хорошо, - сказала повитуха и, кивнув Вениамину, вышли из бани, закрыв за собой дверь.
Они направились в избу, оставив Люду одну в полумраке. Огарок свечи, единственный источник света, дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены бани. Люда осталась одна с горем, которое давило на неё, как огромный камень. Она гладила по голову своей дочери, чувствуя её холодную кожу, и тихим, хриплым голосом бормотала:
- Мое солнышко, моя девочка, почему ты ушла?
Её золотистые волосы были такими мягкими, а ручки такими крошечными… Нет, она не могла её отдать. Она не могла смириться с потерей.
Внезапно, в глубине отчаяния, Люду осенило. Если бог отнял у нее ее дочь, то, может быть, другие силы смогут вернуть ее? Она взяла в руки почти догоревшую свечу, и, упав на колени, прошептала старинные слова, переданные ей еще от бабушки.
Она поднесла руку к пламени свечи, и, несмотря на невыносимую боль, держала её там. Слёзы катились по её лицу, смешиваясь с копотью.
Вдруг, в бане появился чертёнок. Маленький, шустрый, с черной шерсткой, копытами и хвостом. Он хитро улыбнулся, наблюдая за Людой.
- Звала? - спросил он, его голос был хриплым и немного насмешливым.
- Да, - шепот Люды был едва слышен. - Спаси, прошу, мою девочку.
- Хорошо, - кивнул чертёнок, - но мне нужна плата.
- Какая? - ужас сковал Люду, но она была готова на всё, чтобы вернуть своё дитя.
- За ней я приду через десять лет, - загадочно прошептал черт.
- Всё, что угодно, только спаси мою девочку, - в отчаянии вскрикнула Люда. Чертёнок подошёл к мёртвому младенцу, вздохнул на него, и девочка тут же ожила. Лишь её золотые волосы стали белыми как снег. Люда, схватив плачущую девочку, поспешила домой. Выходя из бани, она увидела, что небо сначала почернело, затем окрасилось в красный цвет, и снова стало таким, каким было раньше. Но ей было не до этого. Её душа пела - её девочка жива.
Людмила радостно бежала в дом, прижимая к себе свою новорожденную дочь. Её сердце билось в такт её шагам, а щеки пылали от волнения. Марфа и Вениамин, занятые своими делами, вдруг подняли головы и удивлённо посмотрели на неё, потом на крошечного ребёнка, завернутого в мягкое одеяло. Лицо Людмилы светилось невыразимым счастьем, в глазах играли радостные искорки.
- Я её спасла! - радостно воскликнула Люда, подбегая к ним.
Марфа, повитуха с многолетним стажем, подбежала к ней, глаза её расширились от страха и недоумения. Вениамин, крепкий мужчина с добрым лицом, нахмурился и подошёл ближе.
- Что ты сделала? - испуганно произнесла Марфа, пытаясь заглянуть Людмиле в глаза и понять, что же произошло.
- Я её спасла, - повторила Людмила, и голос её был полон решимости и покоя.
Она знала, что Веник и Марфа не поймут, если она им скажет, что заключила сделку с чёртом, и что только благодаря этой сделке её девочка вновь жива. Они никогда бы этого не поняли, и не приняли бы её решения. Но Люда не могла поступить иначе. Она чувствовала, что это был единственный выход, чтобы вернуть свою дочь.
Людмила подошла к деревянной люльке, стоящей у печи. С любовью и осторожностью положила в неё новорожденную девочку. В соседней люльке уже тихо спала её вторая дочь, такая же крошечная и беззащитная. Людмила смотрела на своих прекрасных дочерей, сердце её наполнялось теплом и гордостью. Они были так похожи, словно две капли воды, отличались лишь цветом волос. У первой волосы были золотистые, словно солнечные лучи, которые светились в полутьме комнаты.
- Аврора, - прошептала Людмила, гладя нежные прядки, - я буду звать тебя Аврора.
У второй дочери волосы были белыми, как первый снег, искрящийся на утреннем солнце.
- Беляна, - произнесла Людмила с любовью, - твое имя будет Беляна.