- Тузик! Тузичек! А ты зубы почистил? – Арина погрозила пальчиком собаке, уплетавшей мясную жижу из собачьей миски. – А я почистила! Я - не то что ты, я чистюля, мне так мама всегда говорит. А мама у меня тоже чистюля, и тетя Яна чистюля, а ты, Тузик, грязнуля! – Арина нравоучительно отчитала Тузика и принялась за кашу.
- Ммм, вкусно, а моя мама тоже кашу варит, только она у нее не вкусная какая-то получается, а вот яичница вкусная, только иногда она только яичницей меня по утрам кормит, а мне так блинчика хочется, или вот такого пирожка! – Арина показывает Софье Иосифовне уже обкусанный со всех сторон пирожок с рисом и яйцом.
- Ты, душа моя, ешь, ешь, но не болтай, а то, не ровен час, подавишься, - Софья Иосифовна с умилением смотрела на девочку. – Да тяжело твоей мамке-то с тобой, в одиночку-то ростить дитятко, ох тяжело! Давеча, как приехали вы, как глянула я на Лизку, ох худющая да ледащая, и бледная такая, небось не ест ничего, хорошо хоть пирогов моих взяла с собой, да ватрушку. А ватрушки удались нынче, да, мука хорошая была, мне ее Янушка на прошлой неделе привезла, и творог тоже, да. На, говорит, тебе, бабушка, на пирожки. Хорошая Янушка, но невезучая, все умничает, учится все чего-то, а мужика нет. Ох, девки, девки…, - Софья Иосифовна вздохнула.
Наевшийся довольный Тузик крутился около Арины, призывно повизгивая и легонько покусывая носок Арининого тапка, намекая на то, что пора бы уже заканчивать с едой и идти во двор.
- Ох, наелася я, - Арина дожевала пирожок и сладко потянулась. – Спасибочки, Софья Ивофисевна! А нам с Тузиком пора на прогулку, да? – Арина чмокнула в морщинистую щеку Софью Иосифовну, спрыгнула со стула и вприпрыжку отправилась на улицу. За ней радостно засеменил счастливый Тузик.
Глаза старой женщины заблестели, Софья Иосифовна смахнула слезинки и заулыбалась. «Ох ты ж, моя горлица…» - она проводила взглядом эту довольную парочку и привычно загремела кастрюлями и ложками.
Незаметно, за вкусными завтраками, ленивыми летними обедами, долгими прогулками и задушевными вечерними беседами пролетела неделя. До возвращения подруг, Лизы из командировки и Яночки из отпуска, оставался один день. Софья Иосифовна сентиментально начинала грустить, представляя, что скоро придется расстаться с шумной компанией в виде Арины и Тузика, она уже даже начала привыкать к противному лаю лохматого и не очень воспитанного, по ее мнению, пса. Одиночество ее не пугало, она к нему привыкла за много лет после смерти мужа, у нее временами гостила дочь, да и внучка Яночка часто навещала ее. Но почему-то именно маленькая Арина заставляла ее стареющее сердце трепетать, и ее разбитые артритом ладони проворно и заботливо лепили пельмени, месили тесто на пироги, уже плохо видящие глаза тем не менее читали по вечерам сказки, а память, переживающая не лучшие свои времена, все же поднимала из недр широкой и доброй души пожилой женщины веселые и поучительные истории для маленькой любопытной девочки, которая возвращала Софье Иосифовне не только смысл существования в этот недолгий временной промежуток, но и позволяла ей строить планы и мечтать вместе с девочкой. Мечтать о том, как они вместе будут собирать урожай с бесчисленных кустов черной смородины, как будут поливать крепкие огурчики в тепличке, как будут неторопливо прогуливаться вдоль озера на краю поселка, а вечерами шумно и забавно учить Тузика держать кусочек сахара на носу. От переизбытка чувств и переполняющей ее душу волны любви и заботы у Софьи Иосифовны стало иногда немного покалывать где-то в области сердца, она не придавала этому значения, лишь изредка меряла давление старым тонометром, который безбожно врал в угоду своей хозяйке.
Полуденный зной не на шутку разморил Софью Иосифовну, она неожиданно грузно села в кресло у стола, ей очень хотелось пить, но почему-то левая рука вдруг перестала ее слушаться, и дотянуться до кувшина с водой на столе она не смогла. В груди растекалась жаром жгучая боль. Слабеющим голосом женщина позвала Арину.