— На хрена тебе вообще эти медальоны нужны?
— О, это очень интересно, я тебе сейчас расскажу, — губы Трэйтора исказились в безумной улыбке.
Всё же металлическая пластина действительно преображала мимику изувеченного лица. Мужчина радостно всплеснул руками и снова вплотную приблизился ко мне, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и зыркая по сторонам.
— Слушай, я так давно ни с кем об этом не говорил, что хочется всё рассказать! Ты не поверишь, как тяжело держать это внутри своей головы. Слушаешь?
— Слушаю.
— Иди на хрен! — злобно воскликнул он.
Мужчина резко боднул меня лбом в переносицу. Я сдавленно застонал, будучи не в силах даже отвернуть голову из-за ожога.
«Да когда это кончится?! — мысленно вскликнул я. — Он же чёртов псих! Чего ему надо?!»
— Совсем за дурака меня держишь?! — злился Трэйтор. — Так я тебе всё и выложил! Лучше ты скажи мне, чего ты больше всего хочешь?
— Что?
— Чего ты больше всего хочешь прямо сейчас?! — манера поведения бывшего кустоса снова изменилась.
От ироничного тона не осталось и следа. Теперь он снова излучал самый настоящий гнев. Я будто физически ощущал жар злости, исходящий изнутри мужчины и проходящий прямиком сквозь броню.
— Смотрит он тут на меня с осуждением. Имя мне придумал! Умник! Так чего ты хочешь, говори?!
Псих снова задрал руку, и в перчатке тут же со звоном возник клинок.
— Домой, домой хочу…
— Нет, неправильно! — Трэйтор снова приложил лезвие к воспаленной шее.
— Чего ты хочешь на самом деле?! Вот прямо сейчас? Каждой клеточкой своего тупого существа?! За что ты готов именно сейчас отдать всё на свете?!
«Что за дурдом?! — кричал внутренний голос. — Надо сказать хоть что-нибудь! Он же реально голову сейчас резать начнет!»
— Чего ты хочешь?! — не унимался псих.
— Жить! — непроизвольно выкрикнул я. — Жить хочу!
Трэйтор на секунду замер, продолжая препарировать меня взглядом, после чего злобно фыркнул и убрал лезвие в сторону.
— Вот и они хотели… — с горечью протянул он. — Больше всего на свете. И я хотел, чтоб они были живы сейчас.
Я ни черта не понял, но предпочел ничего не говорить. Не думал, что измученное тело способно еще что-то воспринимать, но, судя по частым ударам сердца, доносившимся откуда-то из пяток, это было не так.
— А ведь всё можно вернуть, как было… — мужчина разжал ладонь, и нож исчез так же стремительно, как и появился. — Можно вернуть каждому миру прекрасную возможность угробить самого себя и без переработки…
Трэйтор раскинул руки, обводя широким жестом окружающие руины.
— Представляешь? Равновесие энергии можно отдать на откуп разумным существам каждого мира. И пусть режут и гробят друг друга, сколько их душенькам будет угодно. Зачем их перерабатывать? Зачем снова и снова запускать это бесконечный цикл? Хрен на них. Тебе не всё ли равно от того, что какой-то из миров сгинет в пламени ядерного огня или волне биологического заражения? Мне лично всё равно. Вообще насрать. Я просто вытащу из твоей башки то, что ей не принадлежит, и верну всё, как было. И мне даже плевать, поблагодарит меня за это кто-нибудь или нет. Главное — они будут живы…
— Я видел переработку и какие-то чертежи, — буркнул я.
— Это здорово, — скривился Трэйтор. — Это исходный мир… Впрочем, больше тебе знать не положено.
Психопат сделал шаг назад и обратился к кровохлёбу:
— Тащи его за мной. Надо отделить башку и в раствор поместить…
— Отделить? — повторили пересохшие губы.
— Ага, — игриво кивнул мужчина, словно это само собой разумеющееся. — В раствор только бросить, чтобы не протухла…
— Да ну, нет же, — поспешно начал я, пересиливая боль. — Я так всё расскажу, что видел. Там были чертежи! И молнии зеленые! И… И…
— Да-да, — равнодушно бросил Трэйтор, разворачиваясь и шагая мимо машины, на которой я приехал.
Кровохлёб ожил. Загудели механизмы, и тварь покорно потащила меня следом. Цилиндр импульсного конденсатора дрогнул и начал проваливаться еще ниже, норовя вывалиться из штанины. Я задрал носок грязной кроссовки, чтобы не дать этому произойти. В конце концов непонятная граната оставалась единственным шансом на спасение.
Не успела механическая горилла прошагать и десяти метров, как Трэйтор резко замер, подняв руку, сжатую в кулак. Кровохлёб остановился как вкопанный.