Входная дверь распахнута. В углу косяка виднелся плотно воткнутый в стык тапок. Судя по толстому слою паутины и огромному количеству высушенных насекомых в ней, торчал он так не первый год.
— Осторожно, Тохан, — тихо сказал Бабах, приподнимая оружие.
— Да нету тут никого.
Я подошел к дверному проёму. Под ногами заскрипели рассохшиеся доски некоего подобия крыльца. Усталость и стресс окончательно взяли верх над остатками сил, и единственное, чего я сейчас хотел, так это как можно скорее лечь, вытянуть ноги и закрыть глаза.
Мы вошли в сени.
Выглядело помещение как самодельный пристрой, наспех возведенный из разномастного кирпича, небрежно окрашенного белой известью. Я оказался в привычном мире незатейливого деревенского быта.
Напротив нас располагалась большая дверь, ведущая непосредственно в дом. Прямо у входа стояла полка для обуви с отслоившейся синей краской. Огромная трещина, сквозь которую пробивалось вечернее солнце, бежала по одной из стен, упираясь в маленькое грязное окно. Рядом примостился самодельный стеллаж, сколоченный из грубых досок и заставленный домашней утварью. Чугунные жаровни, закопченные сковородки и кастрюли. Пыльные стеклянные банки, коробочки с какой-то мелочевкой. Тут же стояли старые стулья и массивное кресло на толстых квадратных деревянных ножках, заботливо прикрытое пыльной тряпкой.
— Ну вот, это подойдет… — выдохнул я, уткнувшись взглядом в старую железную кровать из сетки Рабицы.
Недолго думая сделал пару шагов и, убрав с нее стопку побитых эмалированных тазов, составленных один в другой, я осторожно опробовал конструкцию на прочность. Сетка Рабица давно пришла в негодность и, владельцы дома приспособили поверх нее несколько досок, накрыв старым половиком.
Как же всё это выглядело знакомо!
Да, большинство предметов немного отличалось по форме или величине, но в целом назначение каждого из них угадывалось безошибочно. Даже тазики, которые я только что снял, были почти такими же. Разве что ободок загнут намного больше, и рассчитаны они на чуть больший объем жидкости, чем я привык.
Я нетерпеливо смахнул ладонью с грубого половика крупный сор и, сообразив из обдергайки и кофты некое подобие подушки, бросил их к ржавой спинке. Вишняков всё это время стоял напротив двери в дом, наблюдая за моими действиями не менее усталым взглядом.
— А чёрт с тобой, — наконец-то решился он, опустив оружие. — Медальон и правда молчит. Но всё же…
Он подхватил пару стульев и, громыхая деревянными ножками по щербатому полу, подпер ими дверную ручку. После чего снял разгрузку, куртку и устало плюхнулся в кресло, откинув тряпку и подняв облако пыли.
Я согласно кивнул и, скинув мокрые кроссовки, вытянулся на кровати, головой к стене с трещиной, а ногами к проёму входной двери. Запах мокрых грязных ног и обуви тут же заполнил собой всё помещение, но я не обратил на это никакого внимания. Как и на грязный след, оставленный задницей на грубом половике.
Вишняков принялся елозить из стороны в сторону, поудобней устраиваясь в кресле, на что старый предмет мебели ответил глухим треском и скрипом.
— Не боишься насекомых? — зевнув, поинтересовался Вован. — Вдруг блохи какие в тряпке живут. Или вон — пауки. Ты же их терпеть не можешь. А тут, смотри, по углам всё в паутине…
Я, с трудом борясь с тем, чтобы не дать векам сомкнуться, окинул взглядом стык стен и крыши. В них действительно раскинулось много грязных сетей, медленно колыхавшихся на легком сквозняке. Местами виднелись коричневатые точки и сами восьмилапые охотники. Высушенные хитиновые панцири местных мушек и жучков болтались вдоль стен в большом количестве.
— Наплевать… — устало протянул я, размещая рядом с собой автомат таким образом, чтобы его было легко схватить в случае необходимости. — Если пауки не слишком большие, то чёрт с ними. Я больших боюсь. А про блох не знаю. Но они вроде как не живут долго там, где некого кусать.
— А мыши в подполе? — поинтересовался Вовка, положив «Сайгу» себе на колени и закрывая глаза.
— Володь, ты реально хочешь об этом говорить?
— Нет, — хмыкнул он, откинувшись на пыльный подголовник.
— Вот и хорошо…
Я закрыл глаза.
Перед внутренним взором тут же поплыли красно-черные круги, превращаясь в образы недавно пережитых событий. В ушах повис тяжёлый шум. Обычно так бывает, когда оказываешься в тихом помещении после оживленного городского потока людей и машин. Вот только на этот раз ничего подобного не было, а лишь рев двигателя, грохот стрельбы, визги ремехов и вопли кровохлёбов мерещились.