Но куда?
Вдобавок ко всему ноги стали словно ватными, а каждый шаг давался с трудом. Что будет со мной, сейчас волновало меньше всего. Вишняков тихо матерился себе в воротник, всё время оглядываясь по сторонам, видимо, в поисках бесхозного оружия, за что сразу же получил пару убедительных тычков стволом в плечо.
Хижгир Жап размашисто шагал впереди и напевал что-то себе под нос, явно довольный собой, а распростертые вокруг тела волновали его не больше окружающего песка.
Мы миновали пару грузовиков каравана Песта и остановились перед развороченной кабиной газика технического сопровождения. Прямо перед нами на песке, как совсем недавно мы, сидела пара десятков мужчин со связанными за головой руками. Впереди своеобразного построения находился Пасид Пест. Белая безрукавка была забрызгана кровью, стекающей из разбитого носа. Через плечо перекинут пустой патронташ. Костяшки обеих рук разбиты. Я видел, что Великий Конь не сдался без боя.
Я бегло осмотрел пленных, но не заметил среди них женщин или подростков. Кобылицы точно ушли с другой группой, об этом мне давно поведал Вишняков. Да и среди трупов я их не видел. Может, Костоломы не такие негодяи, какими их выставлял старший Пест?
Не успели мы обогнуть изуродованную кабину, как я встретился взглядом с Рагатом. В отличие от отца, он не стоял на коленях, руки свободные, а неподалеку расположился десяток воинов Пыльников, присматривающих за пленными. В первое мгновение я не понял, как такое возможно, но уже в следующую секунду всё стало очевидно. И почему его не нашел Великий Конь. И как преследователи узнали маршрут отхода каравана и успели перехватить.
— Как же так? — спросил я, испытывая болезненные ощущения предательства.
Рагат безразлично пожал плечами, не удостоив меня даже взглядом. Тот бойкий, искренне радующийся победе над ловчим паренек куда-то пропал. Нет, это не он прыгал тогда на крыше автобуса, восхищённо разглядывая нас.
А ведь я думал, что прекрасно его понимаю. Конечно, старший Пест позволял себе совсем унизительные меры воспитания в стиле бодрого бати, до которого моему отцу было далеко, но всё же.
Кажется, теперь я понял, что имела в виду Нат, сказав, что я постарел. Дрожащий рассвет освещал лицо молодого Песта, придавая тому какой-то нереалистичной бледности, что смотрелось весьма странно, учитывая смуглый тон. Казалось, кожа натянулась сильнее, сделав тонкие губы еще меньше и больше подчеркнув горбинку носа. На лбу собралось множество глубоких морщин, которые и не думали расходиться. Жилистые руки висели вдоль тела, но я отчетливо заметил мелкую дрожь, пробирающую пальцы.
Мы остановились. Мезенцев окинул взглядом всё происходящее и болезненно хмыкнул, быстро сообразив, что к чему.
— Так поэтому Пыльники нам так просто машину отдали? — я не сдержался. Голос дрожал. Мне словно не хватало воздуха, чтобы нормально формировать звуки.
Такое часто бывало раньше, когда доводилось оказываться в стрессовой ситуации или пытался что-то доказать наезжающему на себя человеку. Но почему такое произошло именно сейчас, я понятия не имел. Казалось бы, учитывая всё произошедшее, я должен был давно перестать на это реагировать. Видимо, к предательству привыкнуть оказалось сложнее, чем к виду безжизненных тел.
— Странник Тохан, ты не понимаешь, — губы Рагата шевелились, но звук словно исходил вовсе не от них.
А может быть, мне только казалось так из-за собственных эмоций?
— А неплохо придумал, — Гарик позволил себе саркастическую улыбку, что выглядело не менее безумно, чем злобно пыхтящий Кибер. — Пока мы про бодрых бать рассуждали, ты сам бодрым сыной оказался.
Рагат не ответил и сделал шаг вперед так, чтобы мы оказались у него за спиной.
«Выходит там, на Тихих Холмах, он вовсе не органику искал, а с Пыльниками встречался, — сложился в голове очевидный пазл. — Иначе как бы Нат попала в руки именно к Пыльникам, если это территория Великого Коня? Неспроста старший Пест приставил бойцов следить за сыном. И неспроста все эти унижения публичные. Чёрт возьми, да что за люди кругом?! А есть где-нибудь вообще нормальные?!»
Часть 49
Я различил знакомый звук. Сквозь приплющенные голоса бойцов-победителей прорезался знакомый гул двигателя Боливара. Мы обернулись и проводили взглядом нашу буханку, поднявшую белёсую пыль. Ярко-оранжевый цвет «бизон» буквально горел над рассветным солончаком, подобно яростному угольку, выброшенному из костра. Водитель никуда не спешил, похоже, даже не притапливал педаль газа.