Пасид медленно поднял голову. Дробитель наигранно поправил одежду и уважительно кивнул, всем видом давая понять, что внимательно слушает.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, сын?..
Я первый раз услышал, чтобы Великий Конь говорил так искренне. В его словах больше не осталось несгибаемой воли и мудрости лидера. Сейчас это был просто морально раздавленный мужчина, абсолютно не понимающий, как дальше быть.
У меня сжалось сердце. Странно было видеть могучего Пасида таким — стоящим на коленях перед собственным сыном и лидером противоборствующего клана. Могучие плечи осунулись, а всегда прямая спина внезапно округлилась, словно не выдержав тяжести свалившегося испытания.
Хижгир непонимающе развел руками, оскорбленный тем, что Великий Конь не стал с ним говорить.
— Не поздно ли ты вспомнил, что я твой сын? — сухо, но явно из последних сил сдерживая дрожь в голосе, отозвался Рагат. — Почему именно сейчас?
— Ты всегда им был, — Пасид измученно улыбнулся. — Я готовил тебя и клан, чтобы ты достойно занял мое место.
— Вранье, — Рагат резко отвернулся, нервно проведя ладонями по лицу, словно смахивая прилипший сор.
Я тоже так делал, когда нельзя было показывать окружающим подкатывающие слёзы. Это странное чувство. Смесь глубокой тоски, сострадания и понимания. Но в то же время неумолимое ощущение того, что судьба с каждым мгновением всё сильнее и сильнее замахивается незримым мечом, чтобы обрушить на наши головы. Как тогда, на крыше Нязенского дома престарелых.
Бесполезная растерянность, в которой мы ничем и никому не смогли помочь. Ситуация развивалась сама по себе, словно забыв о нашем существовании. Мы стали никем. Просто три оборванца, до которых больше никому не было дела. Со слов Дробителя, нам ничего не угрожало, но я физически чувствовал, что это не так.
— Ни к чему ты меня не готовил, — бросил Рагат, продолжая тереть лицо. — Как мамы не стало, одни упреки и бестолковые поручения.
— Я закалял твой дух. Клан должен был видеть, что ты займешь мое место не только по праву крови, но и за продемонстрированные навыки.
— Ерунда. Тебе даже паршивый механик всегда был дороже, чем я.
— Это не так, сын!
В рассветных сумерках блеснуло несколько слезинок, сбежавших из глаз старшего Песта.
— Посмотри в моём грузовике, ты найдешь…
— Ну, всё! — резко воскликнул Хижгир и молниеносным движением сорвал с пояса шестопер, тут же обрушив его на голову Пасида.
У нас вырвался мат. Я даже не успел зажмуриться или отвернуться, навсегда запечатлев в памяти лицо Великого Коня, деформирующееся с глухим хрустом. Одновременно с этим рядом, словно завизжала ошпаренная собака, срываясь в гортанное хрипение, а в следующее мгновение я осознал, что это кричал Рагат.
— Надоели эти семейные разборки! — посмеиваясь, заключил Дробитель. — Ого, а крепкий Конь, ничего не скажешь! Но так вроде даже лучше смотрится, разве нет?
Отвратность зрелища обладала каким-то гипнотическим эффектом. Я вроде бы и отвернулся, но в то же время всё воспринимал боковым зрением.
Несмотря на полученное увечье Пасид так и остался сидеть на коленях, только еще сильнее обмякнув. Нижняя челюсть отвисла, а изо рта высунулся безвольный язык. Связанные руки бестолково обмякли, нелепо болтая локтями.
Рагат рванулся было к отцу, но замер в паре метров от него, не веря в то, что одна единственная секунда изменила всё. Теперь уже ничего нельзя вернуть вспять. Чёртов меч, поднятый извращенкой Судьбой, всё же обрушился.
Хижгир заученным движением вырвал ужасное оружие и, быстро крутанув им в воздухе по дуге, приложил железяку к смятому виску Песта. Голова окончательно деформировалась, и мои глаза наконец-то смогли зажмуриться, чтобы больше никогда не видеть, как во все стороны брызнули ошметки чего-то сероватого.
— Карач! — завизжал Рагат. — Ты… Ты-ы-ы!
Парень задыхался от собственного крика и разрывающей истерики.
— Ты-ты, — передразнил его Дробитель. — Что — ты? Говори уже.
— Договорились же, что этого не будет!
— Я пересмотрел условия договора.
Их слова звучали в голове за непроницаемой тьмой плотных шторок опущенных век. Но этот запоздавший защитный механизм не спасал от того, что внутренний проектор вновь и вновь прокручивал увиденный момент удара, воспроизводя глухой хруст лопнувшего арбуза.