— Твою мать! — крикнул Вишняков, падая рядом и закрывая голову руками. — Что за хрень!
Люди бросились врассыпную. Некоторые бойцы безвольно плюхнулись на песок, нашпигованные осколками. Объятые пламенем остовы и обломки машин посыпались с неба подобно искрам чудовищного бенгальского огня.
Огненный шар из пляшущих языков пламени сдулся столь же быстро, как и возник, оставив на месте попадания дымящуюся воронку, обсыпанную осколками. Сквозь облако поднятой белёсой взвеси можно было разглядеть несколько обугленных человеческих фигур, разбросанных вокруг. Кажется, некоторые из них только что упали прямо с неба.
Трупы выглядели так, словно их в момент накрыл пирокластический поток Везувия. Почему-то именно этот образ из раскопок древней Помпеи — первое, что пришло на ум. Почерневшие болванки, на которых уже нельзя было разглядеть амуницию и одежду, застыли в последней попытке закрыть голову руками, словно это могло остановить мгновенно вспыхнувшее пламя.
Я не знал, как называлось примененное оружие, но вот в том, кому оно принадлежало, не возникло никаких сомнений.
— Трэйтор, сука! — крикнул я, поднимаясь на четвереньки. — Он уцелел, Бабах! Он уцелел!
— Надо было его добить! — Вован вскочил на ноги, бешено вращая головой по сторонам.
— Хочешь что-то сделать хорошо — делай хорошо! — крикнул Мезенцев.
Воспользовавшись замешательством, пленные Красные Кони и механики Пасида вскочили на ноги, бросившись на Костоломов. Кто-то тут же нарвался на выстрел в упор, но здоровякам всё же удалось сбить с ног нескольких противников. Завязалась потасовка в облаках пыли.
Часть 50
Я метнул взгляд в сторону Рагата и Дробителя. Последнего не увидел, а брыкающегося паренька куда-то тащили бойцы в желтых одеяниях.
Контуженые и ошарашенные Костоломы стали приходить в себя. Пошатываясь, они собирались вокруг пробитой бреши в цепочке машин, но в этот момент по обугленному песку мелькнули стремительные тени приземистых порождений переработки. Было видно, что машины ориентируются не очень хорошо. Они сильно петляли из стороны в сторону, будто пьяные гусеницы. Один ловчий остервенело бросился на дымящуюся покрышку, вцепившись в нее стремительно лязгающими челюстями.
Видимо, камеры толком не различали цели из-за дыма и поднятого песка. Если вообще еще работали. А ориентироваться по запаху и звукам в общем гомоне для монстров оказалось не такой простой задачей. Впрочем, это не помешало одному ловчему стремительно вцепиться подвижными манипуляторами в ногу контуженому Костолому и мгновенно притянуть к себе. Челюсти-потрошители тут же принялись за дело, и до нас долетел безумный крик боли человека, планомерно затаскиваемого в промышленный измельчитель.
— Гарик, нужны пушки! — мгновенно включился в ситуацию Бабах.
Я поднялся на ноги и увидел уже знакомые выпученные глаза. Вовка снова стал Безумным Кибером. Отблески горящих машин бликовали на пыльной косухе, а вся пластика тела напоминала хищное животное, готовое броситься в бой.
— Понял! — отозвался Гарик. — Хватай вот этого гандона!
Приказ к действию был максимально понятный.
Мимо пробегал боец Костоломов с помповым ружьем в руках. Я ощутил какой-то неведомый порыв, и мы втроем бросились на бедолагу. Бесспорно, в честном противостоянии сухой жилистый мужчина уделал бы каждого из нас, не потратив на это и тридцати секунд. Но фактор внезапности оказался на нашей стороне.
Тело слушалось не так хорошо, как мне хотелось, но даже этой квёлой скорости хватило, чтобы броситься в ноги Костолому и схватить за голени. Вишняков обхватил было бойца за плечи, но тот как-то ловко крутанулся таким образом, что Бабах оказался у него за спиной. Впрочем, цепких объятий он при этом не ослабил, прижав руки воина к телу, и не дав тем самым взвести дробовик.
Подскочивший Гарик наотмашь заехал Костолому в челюсть. Это не было похоже на поставленный удар. Да и откуда бы ему взяться, если Игорь никогда ничем подобным не занимался? Мезенцев просто отвел руку назад и махнул по широкой дуге, вложив в удар всё, что мог, и так, как это себе представлял.
Глухой стук соприкосновения кулака с челюстью услышал даже я. Противник тут же перестал дергаться и завалился на бок. Защитные наколенники мерзко проскребли по бинтам, но острая боль побеспокоенных ожогов только сильнее распалила злобу и гнев.