Тем временем паренек добрался до спального места, расположенного у дальней стенки будки, и откинул свисающую расшитую накидку. Я только сейчас смог детальней различить окружение, отведя взгляд от неподвижно застывшей Разин.
Внутренне убранство действительно оказалось намного просторней, потому что в нём не было багажных сеток и множества шкафчиков. Местные украшения из цветастых ленточек отличались особой аккуратностью и сложностью плетения. На стене виднелись толстые ковры всё с теми же амебами, с прикрепленной поверх вышивкой с изображением антропоморфного жеребца из эротического журнала. Посреди бушующего раздолья насилия и смерти оттопыренная набедренная повязка смотрелась чем-то инородным, вызывающим отвращение и тошноту. В углу аккуратно сложены пуфики с толстым золотым шнуром, подпертые большими сундуками, украшенными фигурной ковкой.
Рагат упал на колени и запустил руки в темное пространство под лежанкой. Выдвинув пару ящиков и какие-то свертки, он явно уперся во что-то неожиданное. Я хорошо видел выражение его глаз, пока он шарил руками под лежанкой. Тихо пискнув, младший Пест вытянул на свет небольшой предмет, завернутый в тонкую золотую ткань, чем-то напоминающую шелк или блестящий атлас.
— Нет-нет, нет… — зашептал он, выпрямляясь и ставя ее на стол. — Нет, папа, нет.
Дрожащие пальцы развязали стягивающий шнур и развернули ткань. Внутри оказалась полированная шкатулка наподобие той, что стояла у моей бабушки на тумбочке, где она хранила важные для нее мелочи.
Кажется, я понимал, что именно нашел Рагат. От обиженного молодого парня или расчетливого интригана не осталось и следа. Перед столом стоял абсолютно растерянный и раздавленный подросток, мир которого рушился прямо на глазах.
Тихо скрипнула крышка. Теперь уже и парнишка всхлипнул носом.
— Карач! — горестно воскликнул он, вращая головой по сторонам, словно из последних сил пытаясь не смотреть внутрь шкатулки. — Карач, папа! Странник Тохан, ты понимаешь, что это?
Трясущиеся руки вытянули на свет крошечные кусочки ткани, в которых я не сразу признал малюсенькие носочки и что-то, очень похожее на шапочку. Моя мама хранила похожие вещи вместе с биркой из роддома и локоном волос с первой стрижки. В этом мире новорожденным, видимо, полагались еще и носочки. Да и значения этим вещам придавалось намного больше.
Я кивнул, прекрасно понимая, что это.
— Послушай, твой отец, — начал я, — Великий Конь…
Рагат не дал договорить. Парень выпучил безумно забегавшие глаза и заорал что есть мочи. При этом он замер над столом в какой-то странной позе с широко расставленными ногами и отведенными руками, словно собрался вот-вот рвануть с места прямо в стену будки. Он кричал так сильно, что я невольно поморщился, борясь с желанием закрыть уши руками. Из широко открытого рта вырывались брызги слюны, а на шее вздулись вены и жилы. В следующую секунду он упер пистолет себе в висок, и громыхнул выстрел.
— Да твою мать! — воскликнул я, глядя, как брызги темной жижи с комками чего-то светлого ударили в ковер с вышивкой жеребца.
Безвольное тело с глухим стуком повалилось на пол. Звон выстрела смешался с отдаленным грохотом разрывающихся гранат, а освещение в будке стало стремительно обретать оранжевые оттенки из-за облака пылевой завесы, подступавшей с противоположной стороны.
— Да твою мать, Рагат! Сука! — повторял я, выбираясь из будки. — Мать вашу так! Чтоб вас всех! Разин, прости! Прости, пожалуйста, Пасид! Рагат! Все! Все, простите!
Я спрыгнул на песок. Разгорающийся рассвет отражался в густых облаках опускающейся завесы. Со всех сторон доносились крики и стрельба. Что-то происходило под покровом ярко-оранжевой взвеси, но этого не было видно.
«Чёртова окружность, — пульсировало в мозгу. — Почему Разин не попыталась себя защитить? Ведь наверняка могла попробовать! Наверняка было чем! Ну почему, почему?! Что такого ценного в этих дурацких убеждениях и философских концепциях, когда мир вокруг летит под откос?!»
Слёзная пелена застилала глаза, а в горле зудел горячий ком отчаянья. Единственным спасительным ориентиром среди царящего безумия оказался Боливар, мерцающий в доброй сотне метров впереди.
— Тохан, ты чего там стоишь?! — окликнул Бабах. — Беги, мать твою!
Я обернулся.
Оранжевая взвесь подкрадывалась к борту грузовика, на крыше которого парни спасались от ловчего. Правда сейчас они уже неслись мне навстречу. Вишняков умудрялся на бегу заряжать дробовик, а часто семенящий Гарик крепко прижимал к груди стальную канистру с энерзаком двадцать три. Я отчетливо слышал глухое бульканье горючки внутри стальных стенок.