Вишняков с «Сайгой» наизготовку высунул голову, наблюдая за тем, как стремительно уменьшается в размерах место чудовищной битвы, в которой каждый оказался сам за себя.
Мне не верилось в то, что у нас всё получилось. Я почему-то поджидал какого-нибудь подвоха. Но, похоже, пылевая завеса сыграла нам на руку. Если Трэйтор действительно организовал нападение ловчих и расстреливал машины из какой-то очередной чудо-пушки, то он запросто мог не заметить стремительно скрывающийся Боливар.
Чем сильнее разгонялась буханка, взмывая вверх и оседая вниз на белёсых барханах, тем больше я начинал ощущать подкатывающее опустошение. Очень странно и неуместно, но от этого становилось легче на душе, словно чем дальше мы оказывались от людей, тем естественней воспринималось всё происходящее. Словно так и должно быть.
— Что с кобылицами станет-то?! — спросил Вован, продолжая смотреть вдаль.
— Их же не было в караване? — уточнил Гарик.
— Не было! Тут только установка. Я, кстати, так и не понял, в каком она грузовике!
— Если они остановку не делали, а гнали весь прошлый вечер и ночь, то маловероятно, что их догонят, — предположил я, стараясь рассуждать как можно убедительней. — А там укроются на территории Коней под защитой. Установка теперь у этих чертей. Так что вряд-ли они за ними пустятся.
— Да-да, — согласно закивал Вован, словно заставляя себя согласиться со мной и не думать о глобальном противостоянии, от которого мы позорно сбегали. — Это им еще от ловчих избавиться надо!
— И Трэйтора! — добавил я.
— Парни, у всех медальоны чуют, что мы куда надо едем?! — Гарик бросил быстрый взгляд через плечо, как-то странно улыбаясь.
— Верно! — крикнул Вован.
— Да!
— Палыч, ты уверен, что этот переход нас развернет в сторону дома?!
— Абсолютно! — ответил я, наконец-то закончив возиться с ящиками и покрывалами.
— А с чего ты взял-то?!
— Это окружность, Гарик! — как-то само вырвалось у меня. — И пора бы этой сволочи уже возвращаться в исходную точку!
Мезенцев смерил меня быстрым взглядом и, многозначительно кивнув, отвернулся.
Мы продолжили позорно улепетывать как можно дальше от разворачивающегося сражения. В скором времени Гарик перестал вилять из стороны в сторону, выбрав какой-то удачный маршрут сквозь солончак. Объезжать рытвины и островки каменных цветов больше не пришлось. Боливар словно встал на прокатанную, но давно заброшенную дорогу, от которой, правда, не осталось и следа.
Машину перестало мотылять, и мы с Вованом кое-как на ходу закрепили откинутый край тента.
Небо давно посветлело, в то время как мы словно гнались за ускользающей темной полосой на горизонте. Еще немного, и взойдет солнце, залив согревающим светом огромный, кажущийся бесконечным солончак с проплешинами камней и редких холмиков.
Как же здорово было любоваться закатом, наблюдая за тем, как Вован подбрасывал тонкие веточки в скромный костерок. Как же тогда было хорошо и спокойно! Никаких смертей. Где-то в лагере потягивала ароматный чай старушка Разин Ренас. Может быть, стройные девчонки-кобылицы шушукались в своих фургонах. Может быть, даже обсуждали нас. Или Бабаха, который весь день крутился поблизости. Наверное, Пасид Пест сидел в своем грузовике, старательно взвешивал все за и против, чтобы решиться заставить странников вывести клан в другой мир. Может быть, даже Рагат в этот момент был спокоен, занимаясь каким-нибудь делом, а не думая о том, как провернуть этот дурацкий план с Пыльниками.
Это был красивый закат. Спокойный предпоследний закат в этом мире, в котором мы опять никому не смогли помочь.
А теперь наступал рассвет. Закат всегда являлся поэтическим символом конца. Смерти. А рассвет — знаком начала. Жизни.
Но сегодня всё было с точностью до наоборот. Скоро над горизонтом покажется прекрасное солнце и осветит огромное количество сожженных машин и мертвых тел.
Но изменит ли это хоть что-то для этого мира?
Всего лишь маленькое пятно залитого кровью песка на фоне бескрайнего простора. Такая мелочь в масштабах солончака, раскинувшегося до самого горизонта, и такая трагедия отдельных судеб, с которыми нам суждено было пересечься.
Думать обо всём этом тяжело. Сердце ныло от боли и тоски. Поэтому мы молча расселись по местам, уставшие и избитые. Измазанные кровью и копотью. Пропахшие потом, дымом и горелой резиной. Постаревшие на несколько лет за одну неделю и продолжавшие слепо следовать указаниям медальонов.