Мокрый асфальт отражал блики огней, и чем ближе мы приближались к искомой отметке, тем всё явственней и явственней проступали комья разрытой земли и кривые знаки о проведении дорожных работ.
— Это она! — радостно завопил Вишняков. — Яма, сука! Где мы медальоны нашли! Вот она яма родимая! Ямка! Ямище!
— Она самая, — подтвердил Гарик, не сводя глаз с темнеющих комьев. — Ну что, Тохан, еще есть сомнения?!
— Нету! — я не сдержал поток радостной матерной брани. — Гони, Мезенцев! Гони домой!
— Он и так всё время гонит! — Вовка радостно запрыгнул рядом, перегнувшись через спинки сидений и крутанув ручку громкости. — «Нирвана», ептить!
— Кобейн навсегда! — подтвердил Гарик.
Из динамиков раздался знакомый перебор, обыгрывающий пару простых аккордов вступления песни «Приди, какой ты есть».
Сколько сотен раз мы слышали его, никогда не наделяя особым смыслом? Сколько пива было выпито под этот альбом, на котором композиция шла второй по счету? Да, это классная песня, настоящий хит на все времена, но теперь она в одну секунду стала чем-то большим. Не просто мелодией давно сгинувшего исполнителя, а символом нашего возвращения домой. Немудрено, что как только закончилось вступление мы, не сговариваясь, завопили на английском незатейливый текст. Впрочем, именно сейчас, мысленно переводя его на родной язык, я готов был раствориться в этом смысле и мелодии.
— Приди, какой ты есть. Какой ты был. Я хочу, чтоб ты был, — голосили мы, даже не стараясь попадать в ноты. — Словно друг, старый друг или как старый враг. Не спеши сделать шаг, не руби сгоряча. Выбор твой я приму, отдохни, старина.
Ощущение разгоняющегося Боливара, шуршание шин по мокрому асфальту и стремительно мелькающая цепочка огней на фоне темного неба, на котором не видно звезд. Щемящее чувство радостной тоски и полнейшее непонимание того, что и как нам придется объяснять всем тем, кто нас потерял.
Я не знал, что могло оказаться еще более точным подтверждением того, что это наш родной мир? Может быть, будь сейчас сухо, то несколько метров асфальта вокруг ямы должны были оказаться залитыми пивом? Словно мы только что покинули это место? Или надо было остановиться и поискать тот самый кейс, в котором лежали медальоны? Но кто из нас сейчас был готов потратить несколько минут на поиски небольшой коробочки?
Верно, никто.
Сердце и душа просились домой, а сознание строило робкую надежду, что, может быть, нас не было всего один день.
— Приди, хоть в грязи, хоть в дорожной пыли. Труден путь, всё забудь. Есть о чём говорить нам…
Боливар летел по вечернему Меридиану. Салон заполнил холодный осенний воздух, начиная пробирать ознобом, но мы не обращали на это внимания. Я лишь невольно запахнул рубашку, накинув одну полу на другую, прижав спинкой сидений.
Вот он, знакомый авторынок «Искра», возвышающийся на небольшом холме по левую руку. Вот полотно железнодорожных путей с правой стороны. Если развернуться и двинуться в сторону «Краснодеревщика»», то мы окажемся в том самом месте, куда нас потянули медальоны в День Панка. Если же пролететь гаражи и топнуть дальше в сторону Ленинского района, то мы окажемся на перекрестке проселочной дорогой, где совершили переход из мира в мир уже во второй раз. Из Челябинска-двойника.
«Вот она, чёртова окружность! — мысленно радовался я. — Мы крутанулись вокруг нескольких миров и вернулись туда, откуда начали! Скатались, мать его так! Как там говорила шаманка Разин? Бесконечный цикл повторяющихся событий? Но не похожих друг на друга, а просто совпадающих по своей природе и смыслу? А ведь окружность не имеет начала и конца. Если только не считать той точки, из которой ты начнешь ее создавать. Что ж, всё верно! Именно в эту точку мы и возвращаемся».
Радость вытесняла все остальные эмоции. Я даже не смог задуматься над ужасной кончиной шаманки Ренас и всех, кому мы так и не помогли. А ведь это произошло меньше часа назад. Я даже совсем забыл про Нат, лежащую в бессознательном состоянии под цветастым покрывалом.
Как же хотелось поскорей забежать в квартиру, обнять родителей! Сказать, что я жив-здоров и что всё в порядке. Помыться в той самой ванной комнате с обшарпанными стенами и запахом застарелой плесени, а потом плюхнуться на тахту, занимающую почти всё пространство тесной комнаты из переделанной кладовки.
Неужели это произойдет именно сейчас?
Боливар с визгом покрышек вписался в поворот и юркнул во дворы, шуганув проезжающую легковушку. Подпрыгивающий на колдобинах свет фар вырывал из вечерней мокрой тьмы знакомую теплотрассу и торцы обшарпанных желтых пятиэтажек по улице Кудрявцева.