— Камней нет! — радостно воскликнул Вован, стоило отблескам света вспыхнуть на наших домах. — Нет чёртовых каменюк!
— Сука, мы дома! — закивал Гарик. — Дома, парни! Получилось! Хрен знает как, но получилось!
— Это всё из-за того, что у Тохана в голове! — Вишняков звонко хлопнул себя по щеке и выдал целую дробь на спинках сидений. — Это он нужную дырку отыскал!
— Звучит не очень, — заржал я.
— Палыч, а что теперь будешь с этим дерьмом делать? — бросил Мезенцев через плечо.
— Ничего, — ответил я, осторожно пожимая плечами. — Путь будет. Пусть лежит как на жестком диске. Один хрен, неизвестно, что это.
— А с ума не сойдешь?! — Вован весело высунул язык и принялся крутить пальцами у висков в разные стороны, издавая нелепые звуки.
— От тебя же не сошел, значит, и с этой ерундой справлюсь…
— А нас встречают! — Гарик врубил в салоне свет и принялся долбить по клаксону, привлекая внимание. — Ну, всё, парни, крепитесь. Сейчас либо убьют, либо залюбят до смерти!
Мы въехали в наш двор. В том, что это именно он, не было никаких сомнений. Слева стоял одинокий зеленый гараж, усыпанный мокрыми листьями, а справа, через небольшую полоску газона с редкими деревьями, виднелось боковое крыльцо школы номер сто тридцать пять, освещенное дежурной лампой. Дорога поднималась дальше в сторону частного сектора, пересекая широкую аллею, где постоянно гуляли собачники.
Рядом со школьным крыльцом стояли родители. Судя по измотанным лицам матерей и сосредоточенным взглядам отцов, суть происходящего становилась очевидной.
Мы пропали. Они нас искали. Чёрт его знает сколько дней?! Может быть, всю прошедшую неделю, а может, чуть меньше? Но точно не больше. Иначе бы осень давно перешла в стадию мерзлого снега, а на деревьях совсем не осталось листьев. Да и вряд ли бы все семьи собрались вместе, чтобы поддержать друг друга.
Меня затрясло еще сильней. Я часто представлял себе эту встречу, но не думал, что она произойдет именно так. Не успел Гарик затормозить, как Бабах принялся остервенело трепать тент, державшийся всего на нескольких крючках.
Я посмотрел на маму. Она несколько секунд непонимающе моргала, глядя на резко остановившуюся буханку. Но потом наши глаза встретились, и она чуть было не осела на землю, вовремя подхваченная под руки отцом.
Вовка, похоже, разорвал тент, но никто уже не обращал на это внимания. Мы выскочили из машины и подбежали к родителям. Я, как и Гарик с Вованом, предполагал, что нас встретят горячими объятиями, но вместо этого раздался мат и звуки громких пощечин.
— Больно, ептить! — воскликнул Вован, но без обиды в голосе.
— Нормальная подача! — сквозь смех заключил Гарик.
— Мам, ну чё ты, — я улыбнулся, протягивая руки навстречу.
После того, как нас чуть не растерзали ремехи, не выпотрошили кровохлёбы, не подстрелили красные трассеры, арбалетные стрелы, обрезки арматуры, пули КПВТ и шарики от подшипников, никто не стал обижаться на такую мелочь. Это было ожидаемо.
Морозный воздух заполнился руганью, смешанной со вздохами облегчения. Мама крепко прижала меня к себе, и я чувствовал ее горячие слёзы своей грязной щекой. В голове зашумело, и весь мир перестал существовать. Отец подскочил сбоку и обнял нас обоих. Казалось, родительское тепло пробивалось даже сквозь осенние куртки, обволакивая душу и сердце.
Мать периодически отвешивала затрещины, напоминая мне, кто я и то, какая ужасная череда наказаний меня ждет. Никаких гулянок, никаких друзей… Что ж, я не противился.
А чего следовало ожидать?
Родительские объятия были настолько крепкими, что ожог отзывался резкой болью. Но я не пытался их остановить. Это наказание за безответственное поведение.
Мне не верилось в счастье возвращения домой. Обнять маму в ее привычной синтепоновой осенней куртке и в цветастом вязаном шарфе, который она носила вместо платка, принципиально отказываясь от шапок. В поношенных темных брюках из какой-то ткани наподобие шерсти и неброской обуви.
Несмотря на бабушку-сибирячку, мама больше пошла в деда. То есть своего отца-татарина. Такой же закругленный нос, широкие черты лица и глубокие карие глаза. Вьющиеся темные волосы подернула седина, которой очевидно прибавлюсь за последние три дня. Заплаканное лицо и глубокие морщины, которые были не в силах растянуться даже под улыбкой облегчения.